Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это заметить. Даже если это и не он… а это может оказаться и не он… Нет, все правильно. Либо задергается и наделает оплошностей, либо своими действиями приведет к тому… Но Аннинск… Как же так, господи? Как Сёма с Пантелеем подпустили чужого на близкое расстояние и дали себя убить? Битые-перебитые филеры, отцу родному в такой вот ситуации не позволившие бы подобраться незаметно и вынуть оружие… Значит, они так и не успели перевезти пленного на новую квартиру. Да и сам он уцелел чудом: останься в Аннинске…
– Ваше благородие!
Дежуривший внизу жандарм был явно смущен.
– Что такое?
– Там, на крылечке, вашу милость… дожидаются, – он старательно избегал встречаться взглядом. – Если произойдет… нечто… зовите на помощь, обязаны по долгу службы предотвратить…
– Ты о чем?
– Там-с… – показал жандарм на входную дверь. – Ждут…"
"Глава шестая
Все благополучно рухнуло…
Недоуменно пожав плечами, Бестужев распахнул высокую дубовую дверь. На обширном крыльце, возле витого столбика, поддерживавшего с правой стороны железный козырек над входом, стоял Иванихин – поза спокойная, руки сложены на груди, при виде Бестужева лицо не изменилось, только ноздри зло раздулись…
Ничего не ощущая, кроме тягостной усталости, Бестужев сказал:
– Здравствуйте, Константин Фомич…
– Наше вам с кисточкой… – многозначительно протянул шантарский крез.
– Нет уж, простите, – сказал Бестужев решительно. – Ни за чьи спины прятаться не намерен. Это даже хорошо, что вы… пришли.
– Да?
– Да. У меня к вам серьезный разговор. Давайте, чтобы не привлекать излишнего внимания, пройдем… хотя бы в парк? Благо недалеко.
Они бок о бок, словно добрые приятели, спустились со ступенек и пересекли улицу. Пройдя квартал, свернули в парк, совершенно безлюдный.
– Ну что, сучий пряник, пощады просить не будешь? Ведь постучу сейчас тобой об это дерево…
Не сдвинувшись с места, Бестужев спокойно сказал:
– Константин Фомич, я прекрасно понимаю ваши чувства, но вот этого не надо. Я боевой офицер, не забывайте. Маньчжурию прошел.
