Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Плетью обуха не перешибешь, мы никому ничего не сможем доказать… Итак?"
"– Вы, безусловно, правы, – сказал Бестужев, не поднимая головы, прямо-таки физически ощущая громадность расстояния, отделяющего его от Петербурга. Казалось, он, подобно уэллсовским героям, очутился на Луне. – Спасибо, Евгений Павлович… – он вскинул глаза на собеседника. – Плетью обуха и впрямь перешибить нельзя… но ведь эта неудача не уничтожает плеть?!
Эпилог
Равнение на знамя
Жесткий воротник парадного мундира ощутимо сдавливал шею, но Бестужев вынужден был сохранять неподвижное положение статуи, сидя напротив углубившегося в бумаги председателя Совета министров.
Впрочем, сейчас высокий сановник, к которому Бестужева неожиданно вызвали, предстал в ипостаси не премьер-министра, а министра внутренних дел – на нем был соответствующий мундир, и принял он Бестужева в здании на Фонтанке…
Стол министра, как ему и полагается, был необъятен, чересчур уж вопиющей бестактностью было бы присматриваться к бумагам на нем – и потому Бестужев не мог определить, который именно вариант ларионовского отчета лежит перед могучим, широкоплечим человеком с лысой головой и великолепными усами.
Столыпин поднял на него пронзительные глаза. Бестужев еще более выпрямился в кресле.
– Должен констатировать, что вы справились неплохо, – сказал министр. – Весьма даже неплохо.
– Ваше высокопревосходительство…
– Можете обращаться ко мне «Петр Аркадьевич». Это ровно вдвое короче титулования. Экономия получается довольно значительная, все просчитано…
Бестужев невольно вспомнил, что премьер закончил физико-математический факультет Петербургского университета.
– Ларионов дал высокую оценку вам и этому приставу… Моргуле?
– Мигуле, Петр Аркадьевич. Пристав и в самом деле оказал огромную помощь…
– Ну что же, – сказал министр. – По труду – и честь… Обстоятельства дела требовали немедленного доклада на высочайшее имя, и я уже теперь могу поздравить вас четверых с Владимирскими звездами.
