Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
– Когда он…
Анюта вновь понизила голос до шепота:
– Прошка клянется, что была. Вот только не видел, когда ушла. А утречком его и нашли. Надо полагать, – сказала Анюта с превеликой серьезностью, – у них в ту ночь случилось объяснение. Вот он и…
– А кто она, неизвестно?
– Откуда… Я ж говорю, никто не знает. Спросила Ваню, Ваня замахал руками, побожился, что представления не имеет. Странный он был какой-то… Леонид Карлович!
– Аюшки?
– Только нам с вами про этот печальный случай следует помалкивать. Может получиться ущерб для дела.
– А ты? – фыркнул Лямпе.
– Я – девушка к службе ревностная. Как солдат. Ой, заболтала я вас совсем, дуреха…"
"Она, лукаво и понимающе улыбаясь, принялась расстегивать кофточку – стоя, впрочем, так, чтобы не увидеть случайно зеркало. Лямпе не стал ее останавливать. Он вдруг поймал себя на том, что ему хочется простых человеческих удовольствий, не отягощенных опасными сложностями. Очень уж давно у него не было женщины.
Глава седьмая
Лямпе действует…
Он не обрел желаемого, конечно, о чем подсознательно чуялось с самого начала.
Своих чувств он, разумеется, внешне не проявил. Предельно галантно выпроводил Анютку, уже чувствовавшую себя, сразу заметно, кем-то вроде статс-дамы при дворе венценосца, и, оставшись один, безделью предавался недолго. Привел себя в порядок, надел тяжелый медный кастет, литой, с четырьмя кольцами для пальцев (тот самый, которым ему в прошлом году всерьез намеревались проломить голову, и затея сорвалась лишь оттого, что Лямпе имел противоположные намерения, каковые и претворил успешно в жизнь), заложил утяжеленную руку за спину и дернул левой шнур звонка.
Прохор-Антуан впорхнул в номер едва ли не в следующий после звонка миг – ну да, приятно улыбался с порога, рассчитывая на вознаграждение.
– Проходи, сокол мой, проходи, – радушно пригласил Лямпе, бесшумно поворачивая ключ в замке.
