Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Ходили также слухи, что все резкости в адрес Шантарской губернии, имевшиеся в путевых заметках покойного писателя Чехова, побывавшего тут проездом на Сахалин, как раз тем и объяснялись, что непочтительные ольховцы в отсутствие литератора навестили его гостиничный номер и многое унесли на память.
Городовые здесь в одиночку не показывались с незапамятных времен, так что, критически рассуждая, эту слободу можно было лишь с большой натяжкой признать неотъемлемой частью Российской империи – да и то в дневные часы… «Счастье еще, что государь император о сем не осведомлен», – с грустной иронией подумал Лямпе.
– Дальше – куда прикажете? – спросил извозчик без особого рвения.
– Возле кладбищенской церкви остановишь, – распорядился Лямпе. – Не то чтобы у самой, но где-нибудь насупротив…
– Как прикажете.
Глава восьмая
…Но и другие не сидят сложа руки"
"Кладбищенская церковь, деревянная, невеликая, потемневшая от времени, располагалась у обширного погоста, которому, надо полагать, и была обязана своим названием.
Лямпе неторопливо шагал, помахивая тросточкой.
Прощай, моя зазноба,Минул лишь миг един —И вновь я уезжаюНа остров Сахалин…Вполне возможно, для певших эти строки были отнюдь не чистой абстракцией, а реальным жизненным опытом. Сразу за трактиром, у забора, стояли человек пять – судя по расслабленным позам, с утра снедаемые скукой.
– Папиросочкой не разодолжите, господин прохожий? – с той же нарочитой почтительностью осведомился крайний.
Секунду подумав, Лямпе остановился возле него и раскрыл портсигар.
