Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Впору пустить пулю в висок – и некоторые, между прочим, пускали, а некоторые – нет. Не столь уж простое дело…
Бестужев, спускаясь по лестнице, старался не смотреть на бывшего сослуживца по Петербургу – и боялся, что тот расценит это как демонстративное презрение, но что тут прикажете делать? Ситуация щекотливейшая… Хорошо еще, Рокицкий попросту молчал, не пытался непринужденно беседовать, делать вид, будто ничего и не было…
– Позвольте… – промолвил Бестужев с нескрываемым неудовольствием.
Лакированную коляску, запряженную парой гнедых, еще можно было перенести – хотя до жандармского управления всего-то полверсты.
Рокицкий, поняв, в чем дело, пожал плечами:
– Простите, таково распоряжение полковника. Надо полагать, он решил оказать должный почет посланцу всемогущего генерала Герасимова…
«Я считал его умнее», – подумал о Ларионове Бестужев, но делать было нечего, пришлось лезть в коляску и восседать в ней полным и законченным идиотом – прохожие на улице, все без исключения, с любопытством таращились на неизвестного им офицера, явно представлявшего собой важную персону, – иначе почему коляску сопровождают конные жандармы? В какой-то миг Бестужев ощутил себя обезьянкой шарманщика – еще и оттого, что его профессия предполагала скорее анонимность…
Поистине, грозная слава генерала Герасимова докатилась и до этих богом забытых мест, до Ветропыльска…
Вчерашняя оговорка полковника о том, что иногда дворянское происхождение для службы в Отдельном корпусе вовсе необязательно, несомненно, касалась как раз Герасимова Александра Васильевича.
