Я стою на вершине пикировочной машины, воздух вокруг напряжен как стальной прут. Рядом сидит мужчина с хриплым и уверенным голосом — диктатор, которого я подозреваю в заговоре против моего народа. Его взгляд скользит по мне, а его правая рука медленно приближается к безымянному пальцу, где зажато что-то твердое и жесткое — возможно, оружие....
хочется разнести все на хрен.
Я должен поехать к ней. Увидеть. Объяснить все. Забрать. Показать кому она принадлежит. Я делаю несколько шагов в сторону двери, но слабость накатывает на меня волнами и я с трудом выхожу в гостиную, где Тамара Львовна играет с Матвеем. Не моим сыном. С ребенком, которого нагуляла Марина и подсунула мне под шумок. Дай мне только добраться до тебя, лживая стерва.
— Па! Па! Па! — кричит пацан и я морщусь. Не могу смотреть на него. Не сейчас, когда в голове стыкаются две реальности. Одна из которых подкидывает образы того как я радуюсь рождению сына, с любовью наблюдаю за тем как он растёт, а вторая — что я собирался подать на развод и беременность Марины была отличным поводом сделать этот процесс безболезненным.
Матвей улыбается, цепляется своими маленькими пальчиками за диван и неуверенными шагами двигается в мою сторону. Я же шарахаюсь от него, как от прокаженного. Ни одной общей черты со мной, как я мог быть так слеп?
— Вызовите все-таки скорую, — говорю осипшим голосом и теряю сознание второй раз за день.
***— Олег, вы слышите меня, Олег? — я прихожу в сознание в больничной палате и щурюсь от яркого света, направленного мне в глаза. — Следите за лучом, пожалуйста, — слышу сквозь шум в ушах и вожу глазами сначала в одну сторону, а потом в другую. — Как вы себя чувствуете? Слабость, тошнота, головокружение?
— Всего по немного и в одинаковых долях.
— Шутите, значит жить будете, — усмехается тот, а потом назначает кучу тестов и анализов и как бы я не пытался объяснить ему что мне нужно идти, как бы не угрожал ему и не бился в истерике, меня не выпускали.
Это случается на четвёртый день. Я возвращаюсь а квартиру, чтобы предупредить Марину даже не показываться мне на глаза вместе со своим… нет, язык все же не поворачивается назвать Матвея этим словом. Все же я прикипел к мальчику, и остыв понял что ребёнок то ни в чем не виноват.
В квартире тихо. Ни Марины, ни Матвея и наверное это и к лучшему. Я прохожу в нашу спальню и морщусь, вспоминая как частенько трахал жену в этой постели. В гардеробной пустые вешалки, в детской нет половины игрушек. На душе становится тоскливо, но в тоже время невероятно свободно. Лишних людей из своей жизни нужно удалять хирургическим путем, отрезая от себя раз и навсегда.
