– И что вы сделали коту, почему у него дергается глаз?
– Кота не трогали! – Ирка перегнулась через перила, нашла взглядом четвероногого кляузника, погрозила ему кулаком и тихо добавила: – Пока что…
– Это у него предсмертные конвульсии, – предположила я, сбегая по лестнице. – Бедняжка опять умирает от голода. В который раз за утро, Воленька?
– В четвертый, – ответила за него Ирка, потому что кот высокомерно отвернулся.
– Мы-ы, – противным голосом сказал Волька и посмотрел на нас даже с большим отвращением, чем на вонючий арахис.
– Кто мымры? Мы мымры?! – обиделась подруга.
– Хватит ссориться, у нас есть вопросы поважнее, чем выяснять, кто тут мымры. – Тетушка хлопнула в ладоши, требуя всеобщего внимания. – Рассказываю, что узнала от Митеньки. Погибший – некто Ван Бо, гражданин КНР, так что дело чревато международным скандалом, поэтому очень важно не наломать дров…
– Да ладно! С чего быть скандалу? Он что – какая-то важная персона? – усомнилась я. – Твой Митенька просто хочет, чтобы мы самоустранились.
– Хочет, – не стала спорить тетушка. – И я пообещала, что мы не станем лезть поперек батьки в пекло, подождем результатов официального расследования и…
– Как хоть он умер? Сам или кто-то помог? – я, не выдержав, перебила ее – результатов хотелось прямо сейчас.
– Митенька сказал, что это покажет вскрытие.
– Все они так говорят, – недовольно припомнила Ирка и принялась мне усиленно подмигивать из-за спины тетушки. – Ладно, будем терпеливо ждать, делать нечего.
Поскольку мы совсем недавно плотно позавтракали, я не могла предположить, что дергающийся глаз подруги – признак скорой голодной смерти в конвульсиях. Наверняка она хотела дать мне понять, что прозвучавшее обещание ждать и ничего не делать не стоит выеденной арахисовой скорлупки.
– Тогда расходимся до получения какой-то информации от генерала. – Я ответно поморгала подруге и взглядом указала ей на лестницу.
Мы поднялись в светлицу, собрали свои вещички, опять спустились, вежливо попрощались (кот, на секунду вынув морду из щедро наполненной миски, неласково буркнул что-то вроде «Вы-мау-тывайтесь уже!») и покинули нашу штаб-квартиру на Петроградке.
Ушли недалеко – в ближайшую булочную. На улице похолодало, и совещаться под открытым небом было бы контрпродуктивно.
– Все-таки бывших служивых не бывает, – сказала я, прихлебывая вкусный кофе. – Они и на гражданке питают избыточное уважение к мнению старших по званию. А кто полвека соблюдал субординацию, тот никогда не возразит генералу.
