В глубинах вечности, Димон увидел иерархии всех небесных адских уровней. Его взору открылось невообразимое спектроформирование мира: бескрайние пространства чернилами сверкали разноцветными огнями огромные сооружения. По всему видимому фасаду видались подсвеченные рекламные щиты с изображениями, словно магическая карта Вечности, а вокруг танцевали искры судьбы, изменяющие жизни на Земле....
Мгновенно окружавшие их «охранники» схватили «Гитлера» крепкими лапами, сорвали с него «гитлеровский прикид» и, нещадно избивая (причём «адъютант-эсэсовец» усердствовал более всех), поволокли за ноги к ближайшему бараку.
— Подождать не могли, уроды… — тихо проскрипел зубами Тофик за спиной у Димона.
— Что ты сказал? — обернулся к нему Димка. — Слышь, а чего это они с ним сделали и за что?
— Самозванец! — небрежно отозвался менеджер. — Дерзнул посягнуть на место, предназначенное только вам! Вы теперь сами видели, как жёстко пресекается малейшее непочтение к вашей власти, мой фюрер!
— А что он там такое подписал? — не унимался Димка.
— Да так, одну бумажку… — замялся менеджер.
Димка посмотрел на стоящего в стороне Вестника, тот кивнул. Димка внимательно проговорил в уме призыв из пяти слов, и, глядя в упор на внезапно покорёжившегося Тофика, чётко произнёс:
— Отвечай, менеджер Тофик, этот человек сейчас сделал Главный Выбор и подписал Акт Решения?
— Так точно, мой фюрер! Вы необычайно проницательны, — сдавленно просипел «эсэсовец».
— Я хочу поговорить с одним из них! — решительно заявил Димон, показывая на понурую вереницу заключённых.
— Имеете право, — отвёл взгляд менеджер.
Димка решительно зашагал к людям, одетым в полосатые рубища, и остановился напротив одного из измождённых узников. Тот, очевидно ожидая удара, присел, в ужасе закрыв лицо руками.
— Послушайте! Я не причиню вам вреда! Ответьте мне только на несколько вопросов! — осторожно взял его за плечо Димон. Человек выпрямился и робко вышел из строя.
— Что вы хотите узнать, господин?
— Ты кто, давно умер?
— Меня звали Сильвио Куорнеро, я умер от рака в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году. А сейчас какой год?
— Две тысячи седьмой!
— Всего двадцать три года! Я думал, прошло уже лет триста…
— Ты как сюда попал?
— Как все, подписал Акт Решения, как вон тот парень, которого только что в пыточный барак поволокли!
— Пыточный барак? Здесь что, ещё и пытают?
— Ещё как, такую боль в той жизни и представить себе было нельзя! Здесь всех, вновь поступивших, через тот пыточный барак проводят, в котором им самим других пытать понравилось, пока они фюрером себя воображали…
— И ты тоже других пытал?
— Пытал… Я в фашистов с детства играл, мой отец служил офицером у Муссолини.
