Здесь новый мир, где твоё прошлое не имеет значения — ты можешь быть whomever ты захочешь. Но каждое изменение приносит с собой новые вызовы и опасности. Каждый шаг вперед влечёт за собой риск обрести что-то новое и ценное, но может потерять то, что было тебе всегда.
Точка!
Князь хлопает ладонью по столу и затем садится. Снова воцаряется тишина, и биение крови в висках оглушает меня.
Твою мать. Не думал, что всё будет настолько серьёзно.
— Татьяна, — уже тише произносит Григорий Михайлович. — Будь добра, сделай кое-что. Возьми свечи и поставь перед каждым, кроме Анны и Александра. Кто голосует против признания — пусть задует свечу. Кто голосует за — оставляет зажжённой.
— Хорошо, ваше сиятельство, — кротко отвечает жена Юрия.
Она делает то, что было сказано, и затем возвращается на место.
Лица, освещённые трепещущими огоньками, кажутся мне суровыми. Даже отрешённое лицо Максима и как всегда встревоженное Виталия.
— Начнём же, — говорит князь.
— Начнём, — кивает Юрий и пальцами гасит свечу. — Голосую против.
Кто бы сомневался.
Но вот от того, кто голосует следующим, я этого не ждал.
— Против, — негромко озвучивает Виталий и задувает огонёк перед собой.
Какого чёрта? Почему⁈
До боли стискиваю кулаки, еле сдерживая гнев. Не могу придумать ни единой причины, почему дядя, который до этого меня поддерживал, вдруг голосует против.
— Против, — виноватым тоном произносит Татьяна и тоже задувает свечу.
Бросив взгляд на маму, говорит еле слышно:
— Прости, Аня.
— Не извиняйся перед ней, — почти рычит её муж.
— Без комментариев, — лязгает голос князя. — Продолжаем.
Мама прерывисто вздыхает и опускает взгляд. Её глаза полны слёз, руки стискивают подол платья.
— Я голосую за, — выступает Максим.
Юрий бросает на него пылающий взгляд, но ничего не говорит.
Оказывается, он прав. И даже Максим со своими родителями оказались по разные стороны баррикад.
— Голосую за! — громко озвучивает Алексей.
Двое против троих. Наши шансы почти выровнялись, но этого всё равно мало. Тем более что…
— Против, конечно же, — елейным тоном произносит Евгения и со второго раза задувает свечу.
— Думал, ты тоже будешь против, па, — говорит Дмитрий. — Но придётся с тобой согласиться.
Вот и всё.
Четверо проголосовали против. Трое за. Остались только два голоса князя. Как бы он ни желал совместного решения, окончательное всё же остаётся за ним.
— Что ж, — говорит он, глядя на меня сквозь пламя свечи, и потирает грудь. — Осталось моё слово.
Григорий поднимается. Такое ощущение, что он нетвёрдо стоит на ногах. Лицо напряжено, дыхание слишком частое. На морщинистом лбу блестит пот.
