Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
— Понимаете, графиня подала на вас в суд, Александр, — говорит Тимофей. — Обвиняет в рейдерстве. Вы молодец, конечно, что отбились на информационном поле, но обвинение никуда не делось. Это портит репутацию компании и добавляет прочих проблем. Что будет, когда нас начнёт проверять прокуратура? Я скажу вам — это будет катастрофа. Все процессы встанут, мы потеряем кучу денег, а может, и всю компанию.
— Вы думаете, что Зинаида Валерьевна отзовёт заявление, если вернуть её в совет? — спрашивает Ольга.
— Конечно! — восклицает Ларин.
— Разумно, — говорю я. — Тогда давайте голосовать.
— За, — Тимофей приподнимает ладонь.
Булатов, причмокнув губами, бормочет:
— Господин Ларин всё правильно говорит. Я тоже за.
— А я против, — развожу руками.
— Ничья, — смеётся Тимофей. — Александр, прошу вас, подумайте. Я понимаю, что вы с графиней не в лучших отношениях, но её возвращение позволит улучшить наши дела. Да и суд, зачем он вам? Такая нервотрёпка.
Делаю вид, что задумываюсь, а потом, вздохнув, говорю:
— Хорошо. Голосую за. Вернём графиню в совет.
Ольга удивлённо смотрит на меня, но я не обращаю внимания.
А Ларин пусть думает, что на этот раз он выиграл. Он просто не понимает, что я на шаг впереди него.
— Вот и отлично! — он хлопает в ладоши. — Решение принято. Только знаете что? У нас получится чётное количество членов совета, так ведь нельзя. Может быть, нам стоит вернуть место и госпоже Милецкой?
Тимофей с улыбкой переводит взгляд на Ольгу и продолжает:
— Предлагаю отменить правило о том, что для места в совете нужно иметь пятнадцать процентов.
От такой дерзости меня охватывает гнев. Он даже не стесняется, почти прямо заявляет, что намерен сместить меня с поста председателя совета.
— Вас ничего не смущает, господин Ларин? — говорю я.
— А разве должно? — беззаботно интересуется тот.
— Вы открыто хотите лишить меня части акций.
