Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
Садимся на заднее сиденье, и автомобиль ощутимо прижимается к земле от веса барона.
— В школу, — командую я водителю. — Не торопись.
— Так точно, ваше сиятельство.
— Ваше сиятельство? — с неприятной ухмылкой спрашивает барон. — Ты ведь больше не княжич, Александр. Не имеешь права так называться.
— Формально да. Просто не хочу заставлять парней переучиваться.
— Надеешься вернуться в семью?
Игнорирую его вопрос и задаю свой:
— Так о чём вы хотели поговорить, барон? О послании, которое я передал через вашего сына?
— Именно.
— А что именно вы не поняли?
Богдан Борисович хмыкает и поясняет:
— Ты сказал, что всегда будешь рад видеть меня в совете акционеров Цитаты…
— Вне зависимости от того, кто ещё будет вынужден уйти, — заканчиваю я. — По-моему, здесь всё предельно ясно. Вы хорошо знаете этот бизнес, и я хочу, чтобы вы остались в совете.
— Но это не тебе решать.
— Я просто хочу, чтобы вы это знали.
— На какой такой случай? — барон начинает злиться. — Ты говоришь загадками.
— Вы всё поймёте, когда придёт время.
Булатов шумно выдыхает. Причмокнув толстыми губами, косится на водителя и продолжает:
— Ладно. Гораздо больше меня волнует вторая часть твоего послания.
— Знаете, меня тоже, — невозмутимо замечаю я. — Неприятно осознавать, что с тобой в одном классе учится преступник.
— Ты называешь преступником моего сына⁈
— Как ещё назвать того, кто сделал невинного парня инвалидом?
Барон опять стреляет глазами в водителя, а я говорю:
— Не беспокойтесь.
— Нет, ваше сиятельство, — отвечает гвардеец. — Я за дорогой слежу, а ваш разговор не слышу.
Булатов хмурится и сверлит меня взглядом.
— Послушай, сынок. Лучше не играй со мной. Случай, о котором ты говоришь…
— Мне всё известно, — перебиваю я. — Взгляните.
Достаю из дипломата документ, где Егор расписал всю схему.
Богдан пробегается взглядом по бумаге, и его брови лезут на лоб. Толстое лицо бледнеет, а затем вдруг начинает багроветь.
— Вижу, вы злитесь, — спокойно отвечаю я. — Не стоит. Я не собираюсь никак это использовать. Только для защиты, если потребуется.
— Это всё чушь! — Булатов рвёт документ на части.
