Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
— Манипуляции и глупые домыслы!
— Не уверен, что суд чести воспримет это именно так. Послушайте, ваше благородие: я не ищу вражды. Но понимаю, что вы с графиней хотите выгнать меня из совета. И в то же время я рассчитываю, что вы поможете в дальнейшем ведении дел Цитаты. Как я сказал, вы хорошо разбираетесь в этом бизнесе.
Стискивая в мягком кулаке обрывки бумаги, барон глядит на меня с потрясающей смесью эмоций. Отблески страха на бушующих волнах гнева, а в глубине — признание моей силы. Он всё же не дурак и понимает, что я серьёзно настроен.
— Поэтому я предлагаю сотрудничать, — продолжаю. — Нам обоим будет это выгодно. Кстати, как ваша жена относится к супружеской неверности?
— Что? — Булатов не на шутку удивляется. — При чём здесь моя жена?
Достаю из кармана телефон. Показываю снимок экрана — кадр из видео, на котором барон и графиня занимаются сексом.
— Ты… — Богдан наполовину теряет дар речи и выдаёт лишь отдельные слова. — Сука… Откуда⁈ — орёт он.
"— Какая разница? — убираю телефон. — Поймите, я вас не шантажирую. Мне ничего от вас не нужно. Предлагаю только сохранять добрые деловые отношения. Матвей, останови.
Водитель послушно тормозит у тротуара, и я киваю на дверь:
— Всего доброго, ваше благородие.
— Ты играешь с огнём, мальчик, — цедит Булатов.
— Я вам не мальчик, — вонзаю в его толстое лицо холодный взгляд. — И я не играю. Я предлагаю вам выбор: остаться в Цитате и работать на благо компании или уйти. Но не пытайтесь действовать против меня.
— И ты ещё говоришь, что не шантажируешь меня⁈
— Шантаж — это когда чего-то требуют. Я ничего не требую. Просто говорю о том, что у меня есть против вас оружие, и я не побоюсь его использовать. Всего доброго.
Барон не находится, что ещё сказать. Выскакивает из машины, громко хлопает дверью и почти бежит к своему автомобилю.
— Едем в школу? — спрашивает водитель.
— Да, конечно, — смотрю на часы. — Ещё успею на пару уроков.
Прошло несколько дней.
Терапевт регулярно звонил мне из больницы, и новости пока не слишком утешающие. Григорий Михайлович время от времени приходит в себя, сознание немного проясняется. Но он по-прежнему слишком слаб и не может сам дышать. Большую часть времени врачи держат его в медикаментозном сне.
Сказывается долгая операция, которая прошла с осложнениями.
Наши с мамой дела тем временем понемногу наладились. Мы восстановили Астетику, и магазин продолжил работать.
