В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
Понять что, было нетрудно, они все обернулись ко мне и низко поклонились.
— Ветров, Немцов, Корнилов, Синицын, ко мне в каюту, — скомандовал я и, прежде чем вернуться к себе, посмотрел, где мы.
Казань уже успела скрыться за излучиной реки, однако я заметил всадников, которые обогнали нас по берегу и скрылись за лесом, назвать рощей этот массив не поворачивался язык. Шли мы стандартным, уже выработанным и опробованным ордером. Первой в трехстах метрах впереди шла легкая ладья Соловейчика.
Он должен предупредить нас о появлении опасности.
Потом мы, и, отстав от нас метров на сто, ушкуй Прохорова.
На купцах особого волнения не было, они тоже не хотели задерживаться во вражеском городе, поэтому собрались и отчалили быстро. Меня волновало другое, а именно — фигура старшего хмыря на носу ушкуя Прохорова. Он пристально наблюдал за моим судном, а заметив, что я вышел на палубу, упал на колени и стал быстро креститься, поглядывая то на меня, то на небо. Фанатик. Часть команды купца последовала его примеру.
Все вызванные уже стояли у моей каюты, и я торопливо вошел в свое помещение.
— Садитесь, — велел я им, сам занимая койку.
Стула было всего три, поэтому Синицын, которому он не достался, сел на сундук с золотом.
— Прежде чем что-то сказать, мне бы хотелось узнать ваше мнение о происшествии на пристани. Глеб, начнем с тебя, — все кроме Синицына сидели напряженные, поэтому я и задал этот вопрос.
— Трудно сказать, боярин, — задумчиво почесал уже не щетину, а короткую бородку Ветров.
— Федор?
— Согласен с Глебом.
— Олег.
— Мне нравится твоя новая особенность. Я про то, что можно лечить людей, — хмыкнул Синицын. Он ко мне никакого пиетета не проявлял.
— Мне она тоже понравилась, — согласился я. — Авдей?
— Я с тобой… Святой Артур.
— М-да… Три нормальных и один фанатик.
— Ты что-то хотел нам сказать, боярин? — спросил Ветров.
Окинув настороженным взглядом Корнилова, я протянул:
— Да как-то уже желание пропало рассказывать… всем.
— Я уже понял, что ты не святой, — кивнул Корнилов, вызвав у меня вздох облегчения. — Однако не понимаю, кто ты.
— То, что я скажу, должно остаться между нами. Больше никого нельзя посвящать. Ясно?
— Да, — ответил за всех Ветров.
