В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
Если что, я их отвлеку, пока вы собираете лафеты и устанавливаете пушки.
— Бомбы?"
"— Бомбы?.. М-м-м… — я задумался. — Можно и бомбами начать, но лучше попридержать их и использовать после картечи.
— Хорошо, боярин, тогда мы начинаем, а то они уже заканчивают есть.
— Начинайте.
Воины-тати были безмерно удивлены, когда кусты на опушке раздвинулись, вот часовой, гад, прошляпил, и на поляну вышли одинаково одетые мальчишки с некой ношей в руках и деревянными треногами. Правда с саблями на поясах и, кажется, даже с пистолями, и спокойно что-то стали собирать буквально в паре метров опушки.
— Ну что, покойнички, поели? Теперь встаем, снимаем броньку и укладываем вместе с оружием под ноги.
— Это кто? — удивленно спросил один из десятников.
— Я боярин Красновский. А вы… душегубы-тати, что безобразничали на моих землях.
В это время мальчишки закончили что-то собирать, и отошли к деревьям. Только теперь воины смогли рассмотреть, что же это было. Без сомнения, это были тюфяки.
Почти в это же время прозвучала крик-команда сотника:
— Тревога!
Не успели ближайшие воины вскочить, некоторые за это время вытащили мечи, как раздался грохот тюфяков, выкосивших половину воинов на поляне.
Опушку заволокло дымом, но некоторые уцелевшие воины успели услышать несколько криков:
— Поднять орудия. Перезаряжай!
— Кидай бомбы!
Как только дым рассеялся, я посмотрел на кровавое месиво, где поработали пушки. Они продолжили две неслабые прорехи в лагере татей.
Крикнув вслед за Синицыным, чтобы кидали бомбы, я подхватил из ведра горящий трут, поджег фитиль, передал трут подскочившему стрелку и кинул бомбу в кучу возящихся оглушенных татей.
С противоположной опушки тоже донеслись крики и застучали беглым огнем ружья моих воинов.
