В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
Если те убитые, которых я встретил первыми, были больше похожи на бомжей, как самое близкое сравнение, то эти явно принадлежали к богатому роду. Одеты, по моему представлению, очень богато. На всех кольчуги с зерцалами на груди, похожие со стороны на мускулатуру Арни Шварца. Луки, колчаны справа на седле, сабли в богатых ножнах, ножи, лошади — не мои Сивки, а настоящие скакуны под дорогими седлами. Богатая одежда, обувь… я уже прикидывал, что возьму себе, а что выброшу.
Мое появление стало неожиданностью для всех, даже для лошадей.
— Иеху-у-й! — завопил я, вскакивая и разряжая оба ствола.
Два дальних всадника опрокинулись назад. Один сразу вывалился из седла, а второй полулежал, судорожно цепляясь окровавленными пальцам за повод. Стрелял я в грудь, если пуля не пробьет, то надолго выведет их из строя.
Не успел стихнуть гром выстрелов, как пистолеты упали на примятую траву, и в воздухе засверкали ножи. Последний пришлось бросать в спину пятого, проскакавшего мимо.
Покачивая последний кинжал в ладони, я внимательно осмотрел старика, обнаружив, что тоже стал предметом внимания.
— Здоровеньки булы, старче, — слегка склонив голову в приветствии, поздоровался я. Припомнив просмотренный фильм «Иван Васильевич меняет профессию», добавил единственное знакомое старославянское слово: — Паки.
— И тебе не хворать, новик, — сказано было, конечно, на старославянском, но я вроде понял.
— Они одни или еще есть? — спросил я, подходя к двум недобиткам, в которых стрелял из пистолей. Чиркнув каждого по горлу, я отошел в сторону и стал пристально рассматривать старика."
"Старик нахмурил брови, пытаясь понять, что я сказал.
— Одни. Аул рядом. Двадцать полетов стрелы, — тщательно выговаривая слова, ответил старик.
Тут уже хмурил брови я, пытаясь понять, что сказал дед. Языковой барьер опять встал на моем пути, если с пятого на десятое я понимал старика, то меня он понимал с десятого на пятое.
Через несколько секунд разобравшись, что и как, первым протянул руку и представился:
— Артур.
— Боярыч Кузьмо Красновский, княжеского рода.
— Хм, Артур, инженерского рода по отцу, воинской по себе, — буркнул я под нос, разглядывая широкую, словно лопата, ладонь старика. Больших пальцев на обеих руках не было.
— Эк, как тебя.
