В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
Но не добрых христиан, а предателей, сдавших нехристям новгородскую малую дружину, из-за чего попал в плен мой отец, главный воевода Великого Новгорода боярин Кузьма Михайлович Красновский и многие его воины, не павшие на боле боя. Поэтому я спрашиваю, кто пойдет под мою руку? Обещаю заботиться о своих людях и быть справедливым. После свершения возмездия вы получите свободу, кто захочет, может остаться под моей рукой. На раздумья у вас шестьдесят ударов сердца.
Я отошел в сторону, где был приток свежего воздуха, и замер, дыша через рот.
Долго мне стоять не дали. Секунд десять. У них действительно не было выбора, а тут хоть какая альтернатива выжить и вернуться домой. Можно сказать, лучик надежды, и этим лучиком был я.
— Мы согласны, боярин, — гремя цепями, встал кряжистый мужик с бородой, подпаленной с одной стороны огнем.
— Все?
— Все, но нескольким бы я не доверился, гнилые людишки. Предать — может, и не предадут, но сбегут при любом удобном случае.
Несколько невольников взвыли, видимо, поняв, что о них идет речь.
— Вы кто?
— Полусотник Глеб Ветров, вторая сотня рязанской дружины. Попал в плен прошлым летом при отражении набега, в беспамятстве, — по-военному четко ответил он.
— Хорошо, пока временно назначаю тебя главным над моими холопами. Подбери десятников для двух десятков строевых воинов, для лучников и лазутчиков. Вас под конвоем отведут в портовый город Кафу, там мой корабль. Дальше отправимся на Русь.
— Нас много, — тихо сказал полусотник.
— У меня большой морской ушкуй, всех возьмем… Освободите его, — велел я надсмотрщикам, ткнув пальцем в Ветрова.
— Оплаты не было, — напомнил начальник охраны.
— Мне нужно убедиться, что он тот, кто мне нужен. Снимите.
Когда с Ветрова кувалдочкой и зубилом сбивали кандалы, ко мне попытался кинуться один из тех невольников, кого полусотник забраковал, но, запутавшись в цепях, он упал на грязную солому. Среди этих изгоев уже образовалось пустое место, воины смотрели на них с презрением, видимо, было за что.
— Боярин, я был личным холопом Красновских, я их всех знаю.
— А вот и угроза разоблачения, — не понижая голоса, хмыкнул я, развернувшись к нему. — Внимание всем. Чтобы не было недопонимания, я отвечу сразу. Боярин Красновский и его сын Олег погибли. Сам Кузьма Михайлович перед смертью принял меня в семью, дав наказ отомстить за род. Он не завещал мне земли и дома, только месть, и я выполню его просьбу, чего бы мне это ни стоило.
