— Ничего страшного, — тактично ответил мужчина и включил свет в ванной.
Райанна нырнула туда и поспешно закрыла за собой дверь.
Надо немедленно застирать пятна от шампанского, иначе платье будет испорчено, а ведь оно стоило целое состояние… Надо же умудриться испортить совершенно новый вечерний туалет!
Райанна расстегнула молнию, стянула мокрую одежду и ненароком взглянула в зеркало.
Ее тело выглядело чужим, незнакомым: груди казались более пышными и округлыми, талия, подчеркнутая поясом для чулок и трусиками «танго», стала будто бы тоньше, а прозрачные чулки стройнили ее и без того изящные длинные ноги.
Затуманенные глаза — глубокие, с длинными темными ресницами… Сочный рот со следами помады на полуоткрытых губах…
Неужели это я?
Она выглядела…
Эротично.
Это слово, так неожиданно пришедшее на ум, шокировало Райанну. Она попыталась выкинуть его из головы, но тщетно. Она ощущала себя… другой.
О нет, надо срочно заняться платьем!
Райанне удалось отыскать фен, с помощью которого она быстро высушила тонкую материю — к счастью, никаких пятен на ткани не осталось. Она надела платье и снова взглянула в зеркало.
От горячего дуновения фена ее щеки слегка порозовели, а длинные волосы рассыпались по плечам шелковистыми прядями. Райанна почувствовала странное стеснение в груди.
Что со мной происходит?
Она медленно вышла из ванной и остановилась как вкопанная.
Алексис Петракис стоял посреди спальни без смокинга и галстука. Верхняя пуговица его сорочки была расстегнута.
Мужчина оглядел Райанну с головы до ног, и в его загадочных черных глазах замелькали лукавые искорки.
— Напрасно. Но… В этом есть свои преимущества.
Он надвигался на нее с грацией леопарда перед решающим прыжком.
Дикий зверь, не стесненный ни прутьями клетки, ни стальными оковами.
Райанна неподвижно стояла посреди комнаты, отчетливо слыша бешеный стук своего сердца.
В глазах Алексиса читалась решимость и откровенное вожделение. Губы девушки невольно разомкнулись, словно в предвкушении поцелуя. Она прерывисто вздохнула. Ей следовало бежать что есть мочи из этой ловушки, но она не могла пошевелиться.
Он смотрел на нее сверху вниз черными, как ночь, глазами, и ей оставалось только молча вглядываться в их манящую глубину.
