В глубине Дива — мир без опасности и тревог, где каждый день таит неизведанный сюрприз в чистых просторах осени. Яблоки напоминают о старой дружбе, груши — о нежных объятиях вечности. Но умиротворяющая спокойная атмосфера скрывает тайны, готовые нарушить покой при малейшем недостатке внимания....
Известно точно, они дома только двух коров держат, этих самых тряпочных, французских. Чтоб детишек парным молоком поить. И ещё нетелей на продажу, которых волки режут.
— Колхоза нет, а надои есть?
Бывший всегда откровенным, попутчик начал темнить или толком ничего не знал и строил предположения.
— Колхоза-то нет. Да ведь земля осталась. Драконя, можно сказать, с детства председатель. Его отец тоже был председателем, вот и научил. Сын далеко вперёд смотрел и перед самым крахом укрупнился — соединил три колхоза и леспромхоз в одно аграрно-промышленное хозяйство.
— Может, у вас и речка Пижма молочная, с кисельными берегами?
— Вроде того, — подхватила тётка и глянула на мужа с укором. — Сказал бы уж прямо, нечего человека водить вокруг да около...
— Сама и скажи! Я экономическую базу обозначил.
— От нечистой силы молоко, — заявила попутчица. — Говорят, стада Драконины пасёт и кормит дивьё лесное. И от постороннего глаза прикрывает! Потому и масло получается вкусное.
— Если пасёт сила нечистая, — в тон её мужу серьёзно заметил Зарубин, — то молоко должно быть мерзкого качества. Тем более масло!
— А ты занозистый мужик, — вдруг определил попутчик, защищая супругу. — Вредный, всё с подковыркой... Или журналист, или из налоговой.
Зарубин вздохнул с сожалением.
— Не угадал... Хотя статьи иногда пишу... Просто любопытно стало, откуда столько молока. Я же когда-то вологодский Молочный институт закончил, зоотехническое отделение.
— Дак там наша Натаха учится! — изумилась тётка. — Ты местный, что ли? Вологодский? То-то я чую, как родной.
— Вырос в Грязовце, — с гордостью произнёс Зарубин. — Есть у вас такой городок...
— Как же, знаем! — почти хором и весело воскликнули попутчики.
