В глубине Дива — мир без опасности и тревог, где каждый день таит неизведанный сюрприз в чистых просторах осени. Яблоки напоминают о старой дружбе, груши — о нежных объятиях вечности. Но умиротворяющая спокойная атмосфера скрывает тайны, готовые нарушить покой при малейшем недостатке внимания....
Алфей Никитич при жизни требовал уважения.
Несмотря на выглянувшее на час солнце и безмятежный простор, место показалось Зарубину неприветливым. (! фасадной стороны за старым и ухоженным домом мерзость запустения, будто выставленная напоказ — разрушенные сараи, рваные крыши изветшавших зерносушилок, столбы, рухнувшие изгороди и высоченный непролазный бурьян кругом. А ещё ветер на горе, так всё это шевелится, гремит, скрипит. И как насмешка над ушедшим колхозным миром посередине деревни торчала красная вышка сотовой связи.
— А всё равно место тут нечистое. Поехали отсюда! Мы тут по соседству живём.
Соседство с Драконей оказалось неблизким, попутчики жили в бывшем леспромхозном посёлке Красная Пижма аж за пять километров по невероятно пыльной дороге, на вид таком же непривлекательном, зато, словно в шаль, укутанным в пышный молодой сосняк. Когда же подъехали к брусовому двухквартирнику, из дома выскочила полная копия тётки, разве что более поздняя, и оттого ещё не округлевшая — в общем, было что выкладывать в Интернете.
— Мамуля! Папуля!..
Пока они обнимались, Зарубин выставил из багажника их сумки и попытался уехать, но избавиться сразу от гостеприимных хозяев не удалось: привыкшая командовать тётка повисла на дверце машины.
— Пока не накормим, не напоим — не отпустим!
И тут же был представлен весёлой Натахе, которая стригла взглядом незнакомца, будто овцу, и опасно сверкала бёдрами в разрезах юбки.
— Ваш молочный кончал, а в Москве живёт! — похвасталась тётка, сияя новыми зубами. — Доча, стол накрывай!
— Да вам же надо картошку копать, — напомнил Зарубин.
— Ничего, у нас в огороде песок, — сообщила Ната- ха. — Мы и в дождь можем. Нынче бабьего лета не дождёшься!
— Тебе ещё рано бабьего лета ждать, — строго сказала мать. — Ещё девичье не отгуляла...
Время было предобеденное, а поскольку не завтракали, то в животе урчало, поэтому Зарубин сдался. Женщины засуетились на кухне, а попутчик на правах хозяина достал из сумки заветную бутылку и водрузил на стол.
