Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Несколько выстрелов, пулеметная очередь в сторону полицейского поста или проходящей автоколонны фиксировались как бои из засады. Приводились даже цифры вражеских потерь, из которых следовало, что немцам на дорогах приходится несладко.
Луговой и выглядел как начальник штаба подразделения: отглаженная офицерская форма, портупея, «шпалы» на петлицах, медаль «30 лет РККА», кобура с пистолетом «ТТ». Обвинения лейтенанта Авдеева он решительно отметал:
– Младший сержант Снитко получил в бою ранение, поэтому мы ограничились выговором.
– Какой младший сержант? – взвился Авдеев. – Кто дал ему право носить военную форму после того, как он бросил свой полк и прятался полгода в тылу под бабским подолом? Впрочем, как и ты."
"Сам Авдеев, служивший в особом отделе пограничного отряда в Прикарпатье, два месяца с боями выходил из окружения вместе с заставой Журавлева и остатками пехотных частей. Однажды, прикрывая отход своих товарищей, в одиночку взорвал немецкий бронетранспортер и перебил экипаж.
Капитан Луговой вытянулся, дрожащим от возмущения голосом стал объяснять, что он честно выполняет свой долг и в тылу не прячется.
– Чем ты сражаешься? Карандашом и бумажками? Из-за трусости Снитко погибли хороший боец Орехов и радистка. А если бы фрицы захватили ее в плен? Соображаешь, что бы случилось?
Начштаба снова попытался что-то сказать в свое оправдание, но Авдеев, не терпевший лжи и трусости, уже закусил удила:
– Ты, Юрий Евсеевич, числишься начальником штаба отряда, значит, разведка в твоем ведении, как это определено штатами боевых подразделений.
– Так точно, – осторожно отозвался неплохо разъевшийся грузный капитан с двойным подбородком.
– А я тебе скажу, ты свои обязанности хреново исполняешь. Доказать?
Виктор Авдеев, кроме прочего, прошел в свое время Польскую кампанию 1939 года, которая была отнюдь не легкой прогулкой, захватил бои на Карельском перешейке во время войны с Финляндией.
– Ты такого бойца, Рымзина Афанасия, знаешь? – продолжал лейтенант.
– Вроде припоминаю.
Заерзал, закашлялся начальник разведки Снитко, а капитан Луговой напряженно уставился на особиста.
