В зале напряжения, где реальность тонким полупрозрачным занавесом переплетается с призрачными перспективами угроз, эти парни дышат незримой силой. Их маскировочные операции скользят между миром и нечистью, когда еще нет официального оправдания для вмешательства. Капитан Волин приоткрывает глаза — тьма укутала грузовой отсек, лишь хвостовая часть освещена робким красноватым светом....
— Ты думаешь, они, британцы, охотятся на нашего резидента?
— Пускай думают в Капитолии, Пентагоне и Лэнгли, они за это получают большие деньги. А тебе, дружище, я скажу опять же словами незабвенного премьера Черчилля: «Политика — это бой бульдогов под ковром». В данном случае сошлись британский лев и североамериканский кондор. А ковром служит раздираемый гражданской войной Афганистан. Кого удивит гибель человека в стране, где каждый день убивают десятки, если не сотни людей? Только меня беспокоит одно обстоятельство.
Подняв бинокль, Мартинес снова начал рассматривать территорию афганского лагеря. Неожиданно его внимание привлекли двое моджахедов. Один, невысокий, широкоплечий, в длинной домотканой рубахе, перетянутой на животе кожаным ремнем с брезентовыми подсумками. Поверх рубахи была надета жилетка, сделанная из солдатского бушлата времен Советской Армии. На правом плече афганца висел автомат Калашникова с потертым деревянным прикладом и не менее потертым подствольным гранатометом. Лицо его было гладко выбрито, а голову венчала плоская паншерка.
— Так что же тебя беспокоит, Луис? — спросил Гисенд, отложив снайперскую винтовку и разминая затекшее плечо.
Мартинес не сводил взгляда с этой пары.
— Меня беспокоит, дружище, чтобы во время грызни кондора со львом под ковром на этот самый ковер своей мохнатой жопой не сел русский медведь. Тогда из нас получится новая версия грифона.
— При чем здесь русские, медведь их уже сдох, — недовольно буркнул сержант.
— Ну, во-первых, медведи легко не сдыхают, лежащий не значит мертвый. Когда-то в годы моей студенческой молодости отец — фанат охоты — повез меня в Канаду показать охоту на гризли — канадского медведя. В эту сволочь засадили восемнадцать зарядов, пока он не упал и не замер, а когда егерь подошел к нему, чтобы убедиться, мертв ли он, гризли одним ударом лапы отделил голову несчастного от туловища.
