В зале напряжения, где реальность тонким полупрозрачным занавесом переплетается с призрачными перспективами угроз, эти парни дышат незримой силой. Их маскировочные операции скользят между миром и нечистью, когда еще нет официального оправдания для вмешательства. Капитан Волин приоткрывает глаза — тьма укутала грузовой отсек, лишь хвостовая часть освещена робким красноватым светом....
Он был похож на шахтера, черный от порохового дыма, лишь глаза блестели и при виде взведенной гранаты дико расширились.
— Ты чего, командир? — вскрикнул мичман, но Волин уже размахнулся и швырнул гранату в бегущего моджахеда.
Черный комок взорвался, не долетая до земли, в метре от гранатометчика. Оранжевая вспышка отбросила назад израненного ободранного человека. Опрокинувшись на спину, афганец в предсмертном рывке все же успел нажать на спусковое устройство безоткатного орудия. Сноп огня, вырвавшийся из ствола, выплюнул черный цилиндр ракеты, которая врезалась в стену ограждения английской резиденции.
Но этого не видели ни моджахед, он умер, еще не коснувшись земли, ни капитан. Волин продолжал руководить боем, в очередной раз пересекая площадь.
Арена боя была завалена трупами, чадила дымом подбитая техника. Из дымовой завесы вырывались длинные языки танковых выстрелов, кометы реактивных гранат, розоватые строчки трассирующих очередей. В этой жуткой какофонии уничтожения не было слышно ни криков сражающихся, ни стонов раненых, их заглушал грохот выстрелов и рев танковых моторов.
— «Первый», — раздался в шлемофоне голос Чечетова.
— Слушаю, — ответил Волин, наводя экран триплекса на танк майора.
Лобастый «Т-62» с сорванными противокумулятивными экранами, с разбитыми ящиками из-под инструмента и черными опалинами от реактивных струй был похож на бойцовского пса после хорошей потасовки. Многотонная машина, сделав рывок вперед, стала разворачиваться.
— Пора уходить, — прозвучало из динамиков.
И тут Волин увидел, как в танк Чечетова с разные сторон врезалось несколько реактивных гранат. Одна из них, скользнув по обтекаемой башне, отрикошетила и свечой вертикально взмыла в небо. Другая ударила в станок задранного в небо разряженного «ДШК» и взрывом сорвала его с башни. Третья ударила в корму, и из-под моторных жалюзи полыхнули языки пламени. Четвертая и пятая сорвали последний ящик на борту танка, перебили гусеницу и зажгли резину на катках.
— Гога, тормози, — закричал Волин.
Ковалев, вдавив тормоз до предела, остановил танк.
Танковая пушка ухнула, плюнув полутораметровым языком пламени, взрыв осколочного снаряда накрыл окруживших танк душманов.
— Вперед, Гога, может, кто еще живой, — срывая голос, кричал Волин.
