Здравствуй, Алеутщина! Я на мгновение замер, ступив на берег, словно оценивая мощь и величие этой земли. Она дрогнула под моим шагом, как бы приветствуя правителя по-настоящему, не просто символически. Это чувство владения и ответственности за такую широкую землю стало для меня неоценимым приключением....
Похоже, «Дядя самых честных правил 11» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Их фигуры показались мне больше комичными, чем опасными. Один, низкий и тощий, с трудом стоял на ногах, цепляясь рукой за стену. Другой, с круглым полным лицом и огромным пузом, наоборот, держался бодрячком, но глаза были совершенно пьяными.
— Проваливайте, я сказал! Или мы вас уре… арестуем!
Толстяк попытался махнуть в нашу сторону рукой и чуть не выпустил женщину.
— Плохая, очень плохая идея, — осклабился Киж и опустил руку на эфес палаша.
— Держи её, — толстяк толкнул бедняжку своему товарищу, едва не упавшему от привалившего «счастья», и развернулся к нам всей тушей.
Он расхохотался и пузо заколыхалось огромным шаром.
— Вашими «иголками» только в зубах ковыряться! — он выставил руки перед собой, словно схватив невидимый мячик. — Ничего, сейчас я преподам вам урок почтения к офицерам.
Я почувствовал, как в толстяке пробуждается Талант. Маленький и слабый, едва способный метнуть примитивный всполох.
Как только горячий эфир потёк между его ладоней, я отстранил Кижа, обнажил шпагу и сделал шаг вперёд."
"— Полагаю, — я указал остриём клинка на сплетающееся заклятие, — это должен быть огненный всполох? Слишком медленно, сеньор офицер, эдак я умру от старости, пока вы закончите.
Он нервно дёрнул щекой, попытался ускорить формирование всполоха.
У толстяка всё-таки начал получаться оформленный всполох. Может быть, в трезвом виде у него и вышло быстрее, но сейчас я мог бы его трижды заколоть, прежде чем он закончил.
Одни считают его самым простым Знаком деланной магии. Другие — самой простой Печатью. Третьи доказывают, что он ни то и ни другое, а должен рассматриваться как особая фигура.
