Возвращение было тяжелым процессом, но когда Конгрегации вновь обрело осязаемость, стало ясно, что мир вокруг изменился. Отчетливая картинка привязала его к реальности, и он начал осознавать, какую пустоту причинил себе самолюбие и зависть.
Похоже, «Дядя самых честных правил 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Как всякий потомок авалонских эльфов, он без зазрения совести проявлял жёсткость, шёл к поставленной цели напролом и плевал на сопутствующие жертвы. Но после личной трагедии прекратил любые магические опыты над живыми организмами. Запретил практиковать такую магию княгине Марье и уничтожил все записи по теме, как опасные в самой своей сути. А в Европейские масонские ложи были отправлены письма с предупреждениями. На магической медицине был поставлен жирный крест.
* * *— Да уж. Так вот почему спрятали архив Иоганна Алхимика.
— Ты откуда про него знаешь? — Княгиня схватила меня за руку.
— Слышал, Марья Алексевна. И уж точно не собираюсь искать его или читать. Спасибо, что предупредили, никогда бы не подумал, что могут быть такие последствия.
— Вот-вот, даже не думай в эту сторону смотреть.
— А ему, — я кивнул на Боброва, — ничего не будет? Может, не стоило ради глаза рисковать?
— Слишком слабое воздействие, — отмахнулась княгиня, — от такого даже прыщ не вскочит. Кстати, пора нашего Петеньку будить.
* * *Марья Алексевна оставила нас с Бобровым наедине.
— Не чеши глаз, — хлопнул я ладонью по столу, — вообще до лица не дотрагивайся.
Пётр скривился, но указание выполнил.
— Как будто огнём прижгли, — пожаловался он.
— Болит?
— Не болит, но…
— Вот и посиди тихо, не отвлекай меня.
Пока я накладывал на хрустальные шарики Знаки, Бобров активно скучал. Ёрзал, крутился, морщился, корчил скорбные рожи и горестно вздыхал. Под конец он задремал, уронив голову на грудь и посапывая носом.
"В процессе работы я запорол штук семь шариков. Одни оказались с внутренним дефектом и лопнули прямо у меня в руках, на других отслаивались эфирные нити, третьи я испортил сам, неверно наложив Знаки. Но в конце концов всё получилось, как и задумывалось.
— Пётр.
— Ммм…
— Бобров!
— А? Хде? Хто?
— Так, спящий красавец, иди умойся и бегом обратно.
Минут через десять он вернулся и сел напротив, посвежевший и бодрый.
— Соберись. Ты должен сосредоточиться и говорить мне всё, что видишь.
Я протянул ему хрустальный глаз — с радужкой и зрачком, практически как настоящий. Бобров покрутил его в пальцах, разглядывая со всех сторон. Тяжело вздохнул, будто я заставлял его совершать подвиг, и вставил магический протез в глазницу.
— Эм…
Бобров часто заморгал. Потом зажмурил здоровый глаз, уставившись на меня искусственным.
— А так и должно быть?
— Что именно? Ты говори, я же не знаю, что ты видишь. На себе попробовать не мог, уж извини.
