В зале стояла непривычная дружелюбная атмосфера. Пансов подносил бутылку на центр стола, Киж тихо уходил, а трое заговорщиков продолжали переговариваться. Только третий, изрядно хмыкнув, повел себя иначе — он требовал, чтобы его заставили выпить.
Похоже, «Дядя самых честных правил 8» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Или, точнее будет сказать, что он создал ту ауру, занимаясь дознанием и пытками подследственных. И не раз от разу, а регулярно, долгие-долгие годы.
Если у меня ощущения от старого палача были не самые приятные, то на Лудильщикова он произвёл самое неизгладимое впечатление. Помещик побледнел, став одного цвета со снегом под копытами своего коня. И практически мгновенно протрезвел, захлёбываясь ужасом.
Опричники за его спиной, хоть и стояли поодаль, тоже почувствовали Талант Евграфа Валерьяновича. Трое сразу же развернулись и рванули прочь, нахлёстывая коней.
— Так-так, — Евграф Валерьянович покачал головой, видя такую картину, — злоумышление, сокрытие лихих людей…
— Помилуйте, ваше высокоблагородие! — Лудильщиков скатился с коня и принялся кланяться дознавателю.
— Иди-ка за мной, сударик, — поманил старичок помещика. — Холодно тут, а мне простужаться возраст не велит.
Лудильщиков, едва передвигая непослушные ноги, обречённо поплёлся за Евграфом Валерьяновичем.
— Никогда бы не подумал, — Киж, уже без «плаща», подошёл ко мне, скорчив удивлённую гримасу, — а казался таким безобидным пожилым человеком. Верите, Константин Платонович, даже меня до печёнок пробрало.
— Дмитрий Иванович, не ломай комедию. Последний раз ты спал лет пятьдесят назад, ещё при жизни. Но твоя правда — впечатление он производит поразительное. Спасибо, что в усадьбе себя сдерживает.
Через четверть часа Лудильщиков вывалился из вагона нашего старичка и, утирая потное лицо, похромал к лошади. На нас с Кижом он даже не взглянул — тяжело залез в седло, махнул оставшимся опричникам и рысью двинулся прочь.
— Экий сударик нервный, — Евграф Валерьянович тоже вышел на улицу, на ходу застегивая тулуп. Свой страшный Талант он опять спрятал, к радости всех окружающих. — Каяться начал ещё до того, как я первый вопрос задал. Нет, не та нынче молодёжь пошла, совсем не та. Вот, помню, вёл я следствие Ваньки-Каина лет тридцать назад. Так он, стервец, даже на третьи сутки кричал, что не виновен, что оговорили его. Кремень был! А сейчас одно разочарование.
