Я стоял у руля моей индивидуально подобранной спортивной машины, напоминающей игрушку, когда-то принадлежавшей сыну нефтяного шейха. Температура жара и неловкость в теле заставляли меня потеть, но я продолжал терпеть, задумываясь о своем переполненном проблемами состояние....
Как мог Данило… да кто угодно! - как вообще можно запереть человека в машине и оставить умирать от жары, жажды и истощения? Такое только в кино бывает… в одном фильме… «Человек в машине».
«Не выходите из машины! - предупреждал Хагнер. - Это опасно!» Теперь это казалось дьявольской насмешкой. Если бы я мог выйти из этой машины, львы мне показались бы детской забавой.
Крики и вопли были в кино. Я холодно вспомнил ту агонию духа, которую я вообразил и сыграл. Постепенный распад души, процесс, который я разделил на ряд кадров.
Человек в «Спешиале» был выдуманным персонажем. На все возникающие ситуации он реагировал эмоционально. Вот почему его рыдания выглядели естественными. Но я не такой. Во многих отношениях я совершенно противоположен ему. Я всегда относился ко всем проблемам с чисто практической точки зрения. И намеревался и впредь вести себя так же.
Кто-нибудь когда-нибудь меня непременно найдет. Мне надо только постараться выжить - и сохранить разум - до тех пор, когда это наконец случится.
Солнце поднялось высоко, и в машине сделалось жарко. Но это были мелочи.
Мой мочевой пузырь готов был лопнуть.
Я мог извернуться достаточно, чтобы расстегнуть «молнию» на брюках. Я так и сделал. Но повернуться на сиденье я не мог. И даже если мне удастся открыть дверцу локтем, все равно все окажется в машине. Я оттягивал неизбежное до тех пор, пока удерживаться стало невозможно.
Необходимость сидеть в луже дико меня разозлила. Почему-то то, что меня принудили обмочиться, казалось даже более подлым, чем то, что меня оставили тут умирать. В кино мы эту проблему обошли стороной, поскольку сочли, что она не имеет большого значения для душевного состояния.
С другой стороны, это только добавило мне решимости не сдаваться. Я ощутил жажду мести.
Я возненавидел Данило.
Близился полдень. Жара сделалась пыткой. К тому же я устал сидеть неподвижно. «Ничего! - говорил я себе. - В Испании я провел в таком положении целых три недели. Там, кстати, было куда жарче». О том, что в Испании мы устраивали перерыв на ленч, я старался не вспоминать.
