Я стоял у руля моей индивидуально подобранной спортивной машины, напоминающей игрушку, когда-то принадлежавшей сыну нефтяного шейха. Температура жара и неловкость в теле заставляли меня потеть, но я продолжал терпеть, задумываясь о своем переполненном проблемами состояние....
Если мы будем слишком далеко от этого микрофона, он запишет кучу посторонних шумов. Микрофон-то старенький, судя по виду. И вообще давайте я лучше буду держать его в руке. А то вам, похоже, неудобно…
Она взяла у меня микрофон и крикнула оператору:
- Порядок, Джо, включай!
И Джо включил.
Катя резко дернулась, изогнулась дугой и рухнула на пол. Мирно шепчущиеся люди оглянулись и ахнули. Кто-то взвизгнул. Все оцепенели от ужаса.
- Выключите! - крикнул я. - Выключите все! Немедленно!
Родерик в два прыжка оказался рядом с Катей и наклонился к ней.
- Сперва скажите Джо, чтобы выключил этот треклятый микрофон, иначе вас тоже ударит током!
Джо подбежал, белый как простыня.
- Я выключил, выключил! Микрофон обесточен!
Я думал, они знают, что надо делать, и сделают именно то, что надо. Но они просто стояли вокруг и смотрели на меня, точно именно я должен был знать, что делать, должен был прийти на выручку, как тот супермен, которого я играл в фильмах…
Но времени терять было нельзя.
Я опустился на колени рядом с ней и снял с нее очки. Расстегнул ей ворот. Запрокинул ей голову, прижался губами к ее губам и вдохнул воздух в ее легкие.
- Врача! - Это Родерик. - «Скорую»! Господи Иисусе! Скорее! Скорее!
Я вдувал воздух ей в легкие. Не слишком сильно, но ритмично, заставляя ее грудь вздыматься.
От удара током останавливается сердце…
Я попытался прощупать пульс у нее на шее, но не нашел. Родерик понял, что я делаю, и взял ее запястье, но там пульса тоже не было.
Прошло еще две минуты - или два тысячелетия… Родерик прижался ухом к левой груди Кати. Я продолжал вдувать воздух ей в легкие, с каждой секундой все больше ощущая, что это бесполезно, что она мертва. Ее кожа была бледной и очень холодной.
Родерик услышал первый толчок сердца прежде, чем его ощутил я. Я увидел это по его лицу.
Родерик поднял голову. Губы его скривились, жилы на его шее натянулись как струны. Видно было, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не разрыдаться. И все равно по щекам у него бежали слезы. Он смахивал их пальцами.
Я сделал вид, что ничего не заметил.
