Я стоял у руля моей индивидуально подобранной спортивной машины, напоминающей игрушку, когда-то принадлежавшей сыну нефтяного шейха. Температура жара и неловкость в теле заставляли меня потеть, но я продолжал терпеть, задумываясь о своем переполненном проблемами состояние....
И вообще, может, тот человек в забое просто снова ушел, а я об этом забыл?
Но даже если бы я был уверен на все сто - что же мне теперь делать?"
"Позвонить ван Хурену? Начать расследование? Но ведь в шахте было столько людей, и одеты все одинаково, в этой полутьме не сразу и различишь… Расследование ничего не даст, только вызовет новые толки и сомнения. А уж без аршинных заголовков «Линкольн подозревает, что его хотели убить!» я как-нибудь обойдусь.
Второй раз за неделю. «На волосок от смерти», как выразился Конрад.
Глупо. Просто глупо. Это только в кино моим героям вечно кто-то угрожал, на них вечно нападали, и каждый раз они спасались чудом.
Ну хорошо, предположим, я не стану ничего предпринимать. И что тогда? Если кто-то действительно хочет меня убить, ничто не помешает ему сделать еще одну попытку. Мне придется быть настороже круглые сутки. И как предусмотреть любые непредвиденные случайности вроде микрофонов под током и камней в шахте?
Если - а я не был полностью уверен, - если оба эти происшествия действительно были покушениями, оба они спланированы так, чтобы выглядеть несчастными случаями.
Я долго обходил стороной вопрос о том, кто это сделал. Это должен был быть кто-то из тех, кто спускался со мной в шахту.
Какой-нибудь шахтер, которому мои фильмы не понравились настолько, что он решил застраховаться от появления новых? Ну, для этого необязательно меня убивать - достаточно, как говорится, проголосовать ногами.
Какой-то соперник, одержимый завистью к моему актерскому мастерству? Единственный актер, который открыто заявлял о том, что он меня ненавидит, - это Дрикс Годдарт. Но он никак не мог очутиться в Велкоме, в четырех тысячах футов под землей. Он еще и в ЮАР-то не приехал.
Никто из людей, работающих на шахте, не знал, что я должен туда спуститься.
Значит, остаются… О черт!… Что ж, ничего не поделаешь: остаются Ивен, Конрад, Данило и Родерик. И еще ван Хурен, который у себя на шахте царь и бог и мог поручить это дело кому-то из подчиненных.
А зачем? Нет, Ивен, конечно, меня терпеть не может, но не настолько, чтобы это перешло в одержимость. Данило вряд ли подозревает о моих догадках насчет его махинаций с лошадьми.
