В комнате царит тихая непринужденная свежесть, словно воздух вновь освобождается после долгого затишья. Ирине становится не по себе — она видит, как устремленный взгляд его снова падает на угол, где он обычно сидел. Она знает, что стоит бриться подальше от таинственного мужчину, но каждый шаг кажется опасным шагом вперед....
— Будешь меня насиловать, да, Дима?
Она специально обращалась к нему по имени. Неофициально. Пыталась пробить брешь в его невозмутимости. В его отчужденности.
И пробила.
Он грязно выругался, после чего снова рванул её на себя, переворачивая и укладывая на живот.
Сам же навис сзади.
— Никто тебя не будет насиловать! Услышишь ты меня!
Ирина сжала руками покрывало, вцепилась в него — не отдерешь.
Она хотела выбраться из этого проклятого дома с меньшими потерями.
Бороться с Дмитрием бессмысленно.
Но и расслабляться, а тем более получать удовольствие, как там советуют ехидные умники, она не собиралась.
Хотела запомнить.
Всё.
Каждую минуту.
Горячее тело Коваля она чувствовала кожей. Оно приближалось… Ещё и ещё… Навалилось сверху. Не полностью, но чтобы было соприкосновение.
Ирина голову так же уткнула в покрывало.
Пусть…
Пусть всё идет так, как должно."
"Если для сталкера то, что он с ней делает, не насилие — страшно подумать, что в его понимании значится изнасилованием.
Прикосновение немного обветренных, шершавых губ к чувствительной точке между лопаток заставило Ирину вздрогнуть. Первый поцелуй…Потом второй…
И вроде бы с нежностью, а её всю скручивало изнутри от неприятия происходящего. Чужого запаха, чужого тела. Силы, что вдавливала её в матрас.
Коваль удерживал вес собственного тела одной рукой. Да, сильный, зараза, она убедилась в этом и ни один раз. Второй рукой он начал исследовать её тело.
Шею, позвоночник, поясницу.
И каждое прикосновение с давлением.
Оставляет следы…
— Девочка… Девочка… Не так хотел… Не так…
Его рука остановилась на кромке трусиков.
Ира замерла, её тело превратилось в одну натянутую тетиву. Ещё чуть-чуть, немного и сдетонирует.
— Не бойся… Не хочу, чтобы ты меня боялась. Сам порву любого за тебя. Ира…
Его губы спускались вслед за пальцами.
Ирина продолжала плакать, уже беззвучно. То, что происходило в комнате, походило на театр абсурда. Пробивающаяся нежность в голосе мужчины выглядела и воспринималась куда бесчеловечнее, чем властные прикосновения рук и губ.
Трусики спустили вниз. Не до конца. Ира попыталась вдавить бедра в матрас, сжала ягодицы, силясь не сорваться на крик.
Хватит…
Себе дороже.
— Какая ты красивая.
Он поцеловал поясницу, а потом сначала одну ягодицу, потом вторую.
И всё же Ирина не выдержала.
