В комнате царит тихая непринужденная свежесть, словно воздух вновь освобождается после долгого затишья. Ирине становится не по себе — она видит, как устремленный взгляд его снова падает на угол, где он обычно сидел. Она знает, что стоит бриться подальше от таинственного мужчину, но каждый шаг кажется опасным шагом вперед....
— Как не суть? Это сумасшедшие деньги! Даже если я дом продам и всё, что у нас с Олегом есть, я…
— Ир, не передергивай. Ничего тебе продавать не придется. У тебя есть я. Ещё не поняла?
Она поняла.
Он по глазам видел. На самом дне плескались её эмоции, и они задевали Дмитрия.
— Помоги, Дим, пожалуйста… И я…
Дмитрий, чувствуя, что снова закипает, резко прервал её.
— Лучше не продолжай. Не надо, — он запустил пятерню в её волосы и слегка потянул назад, чтобы лучше видеть. Всю её.
Такую нежную…
Его самого начинало потряхивать от её беззащитности.
Но то, как она о нем переживала, заботилось, не могло его не задевать.
Девочка пустила в его кровь корни намного глубже, чем могла предположить. Она даже не догадывалась, какие страсти бушевали у него в груди. И наивно полагала, что, единожды переспав с ним, сможет вернуться к прошлой жизни.
Нет. Никогда.
Он присвоил её себе. Раз и навсегда.
И будет присваивать каждую ночь.
Его всё больше и больше крыло нежностью в отношении неё. Её боль отражалась и в нем. Уже хотелось сорваться в Мексику и встретиться с теми, кто причастен к истории её брата. Дмитрий пока не знал подробностей.
Мама несколько раз ругалась с Ваней. Ей категорически не нравилось, чем занимается сын.
Точнее, сыновья. Работа их ей тоже не нравилась.
Мама… такая мама.
Они с Ириной чем-то схожи.
Дмитрий не сомневался, вот Ирина маме понравится.
— Ты сказал, что загранпаспорт сделаешь… Как? Там же где-то месяц или что-то около того ждать? — Ирина дрожала в его руках.
Второй рукой он гладил её по спине. Его прикосновения были нацелены на то, чтобы успокоить. Дать уверенность, что всё будет хорошо. Но его самого лихорадило. Любую другую давно опрокинул бы на спину и уже ноги уложил бы себе на плечи, яростно врываясь в сладкую, влажную тесноту.
