В Нашкоре было солнечно и бесцветно. Смерть стала лишь началом для Алины, когда она осознала, что жизнь после могла быть даже более испытательной. Раздвоенный язык перед глазами заставлял верить в нечто большее, чем просто смерть.
— Как ты смеешь находиться в моих покоях без разрешения?
От этого голоса кровь стынет в жилах даже у меня, что и говорить о нарушительнице спокойствия?
Девушка испуганно сжалась, пытаясь оправдаться перед фигурой вернувшегося властителя.
— Убирайся прочь. Если я увижу тебя еще раз здесь – ты будешь изгнана.
Она больше не пытается спорить. Просто поникает плечами и уходит.
Я провожаю её долгим взглядом и не выдерживаю:
— Странно говорить подобное наложнице, Ваше Величество.
— С завтрашнего дня она не моя наложница.
… Игрушки могут наряжаться в красивые наряды, а могут выкидываться. Но они никогда не станут равными хозяину.
В ту ночь… Когда я вышла из ванны, Ледяной Король поманил меня ближе. И я пошла.
Секс с ним… Был отдушиной. По всем законам, я не должна была наслаждаться этим. И оно, конечно, нисколько не умаляло злости. Но когда наши тела сплетались, мы говорили о том, что никогда не будет произнесено вслух.
И уже после того как горячее дыхание начало оседать паром на витражах, я вновь заговорила с Дарреном.
— Ты крайне холоден к женщинам. Так всегда было? – не то чтобы я думала, что он ответит. Но хороший секс и терпкое вино как нельзя лучше побуждают к беседе. Даже если это такая льдышка, как он.
— Во Дворце не бывает любви и привязанности. Каждая женщина преследует свои цели. И ты тоже Церера, - он пожал плечами, делая глоток вина. Потом хмыкнул, сплевывая.
— Надо же, отравлено.
Я напряглась, глядя на Короля, но тот оказался спокойным.
— Видимо, тебя часто травили."
"— А как иначе? С тех пор, как я был ребенком… Это случалось.
Он сегодня на редкость разговорчив. Возможно оттого, что перебрал вина?
— Ребёнком… Хах. Мне всегда было интересно. Твоя мать действительно покончила жизнь самоубийством?
Этот вопрос был опасным.
Губы Даррена сжимаются в тонкую линию. Он закатывает посветлевшие глаза к потолку и выдыхает, переводя на меня насмешливый взгляд. В этот момент он так похож на Картаса, что аж жуть берёт.
— Моя мать… - он произносит это медленно, будто пытается распробовать на вкус.
— Это было не самоубийство. Я убил свою мать.
