В Аэропорту 2008, где тревоги и надежды взаимно дополняли друг друга, я ставил реальные пределы возможностей. Наконец Эксмо оправдало мои ожидания и поддержку. С тех пор события набирали обороты, как снежный ком - успех нивелировал все трудности и ограничения. Теперь общие продажи достигли рекордных 67 500 экземпляров....
Раз я весь настроился не вспоминать о летной работе, не бередить душу, где ж взяться воспоминаниям.
Раз я не вижу практической пользы для молодых от своего творчества, только вред и обман, то откуда же взяться вдохновению.
А подтверждать свою значимость в околоавиационном мире, надувать щеки… зачем?
Но это и не повод впадать в депрессию. Спасибо творческому началу за то, что оно не дало мне опуститься на пенсии. Не надо только мнить себя великим и ужасным авиационным пейсателем современности, и все встанет на свои места.
А амбиций и так уже нет. Стремиться можно, только когда есть стимул и видна перспектива. А так – достаточно для меня и простого созерцания жизни.
27.09."
"Сокерин выложил на Прозе очередную честную, с цифрами, статью, полную боли за судьбу авиации, и мне дал ссылку в письме.
Он с грустью пишет: в авиации коллапс, что в военной, что в гражданской, самолеты начнут падать в ближайшее время.
Да они и так падают, как листья с деревьев, причем, во всем мире. Аэрофобы взвыли: «как жить?»
А как вы хотели? Ждите, пока рынок все наладит. А пока тряситесь.
Надо бы продолжить «Мемуар» воспоминаниями о полетах на Ил-14. Несмотря на то, что я этой машине посвятил достаточно страниц в «Ездовом псе», кое-что еще в памяти осталось. А там разгонюсь, да продолжу и про Ил-18.
Но для этого мне нужно одиночество и полное безделье на даче, поэтому надо там к зиме с работами закругляться.
В принципе, пишу я достаточно увлекательно, и, даже если без чистых фактов, а вокруг да около, сохраняю именно атмосферу полета. Но, повторяю, для этого надо в одиночестве попытаться окунуть память в ту обстановку, сорокалетней давности.
30.09.
Есть такая категория нестареющих мужчин, сохраняющих ум, энергию и жизненную силу даже в очень зрелом возрасте, на которых я смотрю с уважением, до пиетета. К их числу можно отнести и Феликса Георгиевича Кондакова.
Попутно он в письме передал высказывания в адрес моих опусов своей подруги, зав. отделом рукописей и архива Русского музея, надо полагать, интеллигентной дамы преклонных лет и блестящего классического образования.
