Так он становится легкой мишенью для преследователя.
Ханне поднимает руки и изображает в воздухе ружье.
Манфред кивает, записывает.
– Нам стоит еще раз проверить дома по соседству?
– Не помешает, – говорит Ханне, отодвигая бумаги в сторону. – Здания, а также транспорт поблизости от…
Ханне хмурит лоб, жмурит глаза.
– Поблизости от… этой груды камней… – сдается она, отчаявшись.
– Захоронения, – осторожно подсказывает Манфред.
Ханне открывает глаза, смотрит на Манфреда, моргает несколько раз и сжимает руки. Потом громко вздыхает.
– Мне не по себе. Из-за того, что у меня был… Как звали ту женщину?
– Азра, – помогает Манфред.
Ханне кивает.
– На мне был медальон Азры. А на моей обуви – ее кровь. Я не думаю, что Петер где-то в дачных домах. Я думаю, с ним случилось что-то ужасное.
Мы молчим. Манфред сжимает руку Ханне в своей.
Мы вернулись в участок. Андреас снимает пуховик и присаживается напротив.
– Откуда она все это знает?
Я пожимаю плечами. Я удивлена не меньше него. Ханне все время была такой молчаливой и замкнутой. Во время наших собраний ничего не говорила, не задавала вопросов, только кивала и делала заметки.
Я и не предполагала, что она обладает такими способностями, хотя Манфред и говорил, что в своем деле Ханне одна из лучших. Мне кажется, она держалась так скромно ради Петера, не хотела затмить его своим талантом.
– Значит, не зря ее называют ведьмой, – отвечаю я.
Андреас кивает."
"Он сегодня неплохо выглядит: сделал что-то с волосами. Может, постригся, может, уложил воском, но, в любом случае, лежат они хорошо. И в кои-то веки на нем красивый вязаный свитер и нормальной длины джинсы.
Думаю, он почувствовал мой взгляд, потому что оторвался от ноутбука и смотрит на меня. Я отвожу глаза, но слишком поздно. Наши глаза успели встретиться, и он расплылся в одной из своих самодовольных улыбок, говорящих: «Я вижу, что ты считаешь меня неотразимым».
Входит Манфред. Снимает пальто и садится за стол. Роется в бумагах и говорит:
– Надо действовать осторожно. Ханне, без сомнения, умна, но у нее проблемы со здоровьем и она ничего не помнит о расследовании. Хотя, должен признаться, я готов поставить мою любимую шляпу на то, что она права.
– Стефан Ульссон подходит под ее описание, – говорю я. – Ему сорок восемь лет. Живет поблизости от захоронения, знает эти леса и кажется… Как там Ханне говорила? Неорганизованным? Импульсивным?
Манфред согласно кивает и достает блокнот. Звонит его мобильный. Он бросает взгляд на экран и констатирует:
– Криминалисты. Рад, что они работают и в выходные.
Потом машет растопыренной рукой в воздухе:
– Пять минут.
Поднимается и выходит в торговое помещение, чтобы поговорить спокойно.
Лицо Андреаса ничего не выражает.