Полицейский психолог Ханне Лагерлинд-Шён исчезает и спустя недели находится в лесу без памяти. Разбитая и израненная, она не помнит, что с ней произошло. По мере восстановления воспоминаний всплывают темные секреты её прошлого, угрожающие разрушить её жизнь и раскрыть опасную правду.
Мы сказали Малин, что уйдем пораньше. Может, поедем в Катринехольм поесть нормальной еды в ресторане, а то пицца со вкусом картона нам уже приелась.
Она собиралась задержаться в участке.
Но П. не поехал в Катринехольм. Вместо этого он поехал в лес к дому, которого я никогда раньше не видела. Припарковался за деревом. Сказал мне ждать в машине и позвонить, если кто-то придет.
И ушел.
Я хотела выполнить его команду, но обнаружила, что П. забыл свой мобильный на переднем сиденье. И вот я сижу в салоне и не знаю, что мне делать.
Мне холодно, но я трогаю торчащие в замке зажигания ключи, не завожу машину, чтобы не тревожить Петера в доме.
Без четверти пять. П. внутри уже целых пятнадцать минут.
Полагаю, тут живет владелец коричневого фургона. Из машины мне видно часть дома и сада. На лужайке странные деревянные скульптуры – два гнома, гигантский мухомор с красной шляпкой, ягненок и двое обнимающихся медведей.
Странно, в окнах темно, но я только что видела движущийся свет от фонарика. Это, должно быть, Петер. Но зачем ему фонарик?
Хозяев что, нет дома? П. проник туда тайком?
Это похоже на него.
Без десяти пять. Подожду еще немного и если П. не вернется, пойду за ним.
Я больше не собираюсь тут мерзнуть. Даже слезы замерзли.
Мобильный П. лежит на пассажирском сиденье. Код записан у меня на ладони.
Решусь ли я?
Я больше так не могу.
Я не хочу жить. Жизнь ужасна.
Я проверила мобильный П. и нашла смс моему врачу.
П. пишет, что мне все хуже, но я скрываю свои симптомы, что со мной случаются приступы гнева и что он боится, что я причиню вред ему или себе самой. Он меня любит, но не знает, сможет ли дальше обо мне заботиться. Спрашивает, можно ли мне продолжать жить дома или нужно найти «другое решение».
Врач ответил, что должен осмотреть меня, чтобы принять решение.
Я рыдаю.
Что даст этот осмотр?
Со мной все кончено.
Но в то же время мне стыдно. Я обвиняла его в холодности и безразличии, тогда как он так переживал за меня.
Из переписки с врачом я поняла, что П. боится. Боится остаться один. Боится, что не сможет побороть этот страх.
Мне стыдно. Я остро ощущаю свою беспомощность.
Такую же беспомощность я чувствовала, когда мне было девять лет и мой лабрадор, щенок Аякс, провалился под лед.
Я стояла и смотрела, как он борется за свою жизнь. Видела, как черные лапки оставили попытки ухватиться за скользкий лед. Я слышала его писк, прекратившийся, когда он исчез под водой.
Сейчас происходит то же самое.
Только на этот раз это я тону.
