Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
– Почему сложно? – спрашивает она, надкусывая плюшку.
Я обдумываю вопрос.
– Сложно отыскать в себе храбрость. Думаю, все могут быть мужественными, нужно только заглянуть поглубже внутрь себя.
Ханне кивает.
– Ты не только смелый, но и умный. И как же ты нашел в себе храбрость?
Я смотрю в окно. Берит исчезает между елями, Йоппе крутится вокруг ее ног. С крыши капает вода на подоконник.
– Мне нужно было сначала сильно испугаться."
"– Ммм, – Ханне кивает с таким видом, словно прекрасно понимает, что я имею в виду, как если бы была экспертом в вопросе храбрости.
На самом деле странно, что я сижу тут и вот так с ней разговариваю. Ни с кем из взрослых я не говорил об этих вещах. Но с Ханне я могу быть честным, она не потерпит фальши. Прочитав ее дневник, я так много о ней узнал, что просто обязан рассказать что-то о себе взамен.
Справедливость превыше всего.
– В наше время людям недостает храбрости, – говорит Ханне, глядя в окно на церковь.
Может, она думает о том, что находится за церковью, – о приюте для беженцев.
История о том, как Магнус держал беженку и ее дочь у себя в подвале, была на первых полосах всех газет и на всех телеканалах с того дня, как Маргарета упала со скалы Эттеступан и умерла. А когда выяснилось, что Малин была дочерью беженки, сюда съехались журналисты со всего света.
Они называли Магнуса «Палачом из Урмберга», а его подвал «Комнатой смерти». Кто-то даже собирается писать книгу о произошедшем.
Сага сказала, что это самое страшное, что ей доводилось слышать за всю жизнь.
Иностранные журналисты звонили папе и предлагали деньги за интервью со мной.
Он послал их к черту.
Журналистам доверять нельзя. Особенно если они из больших городов – таких как Стокгольм, Берлин, Лондон или Париж.
Мы еще немного болтаем, потом возвращается Берит и начинает убирать со стола.
– Но, Берит, я все уберу, – обещает Ханне.
– Не стоит.
– Я помогу, – поднимается Ханне.
– Сиди, прошу тебя, – усаживает ее обратно на стул Берит.
Я ухожу от Ханне и Берит в приподнятом настроении.
Перед тем как завести мопед, достаю мобильный и посылаю смс.
Буду через пять минут.
Надеваю шлем и еду по проселочной дороге. Еду с поднятым козырьком. Теплый ветерок обдувает лицо. Вдоль дороги просевшие грязные сугробы, повсюду прозрачные лужи талой воды.
