Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Мы осмотрели лес в радиусе километра и опросили живущих поблизости. Семья Брундин, твои родственники, судя по всему, в пятницу была в Катринехольме. В субботу они были дома, но ничего не заметили. И семья Ульссон тоже, или как?
Я качаю головой.
– Я говорила с отцом, Стефаном Ульссоном. И дочерью Мелиндой шестнадцати лет. Никто ничего не видел. В субботу дочь была у своего парня, а отец играл у приятеля в компьютерные игры.
– Компьютерные игры?
– Да, еще есть сын, Джейк. Он в субботу был один дома.
– Джейк? Джейк Ульссон? Его правда так зовут?
Я киваю:
– Типичное имя в этих местах.
Манфред прячет улыбку, но молчит, явно не желая меня оскорбить своим смехом.
Мы, конечно, немного узнали друг друга за последние недели, но недостаточно хорошо для подобных шуток. Особенно если это касается моих родных мест.
Я улыбаюсь, давая понять, что пора сменить тему. Манфред понимает намек и держит язык за зубами.
– А что с женщиной, которая обнаружила Ханне? – интересуюсь я. – С ней кто-нибудь разговаривал?
– Да, она живет в Вингокере.
– А девушка?
– Женщина-водитель утверждает, что рядом с Ханне стояла молодая девушка. На вид лет двадцати, в золотистом платье или юбке и черной кофте.
– Не понимаю. Кому пришло в голову разгуливать по лесу в платье в такое время года? Да еще в такую погоду.
Мы оба погружаемся в раздумья.
– Может, стоит снова поговорить с Ханне, – предлагает Манфред.
Я думаю о Ханне. Подруга Петера, специалист по поведенческой психологии с большим опытом составления психологических профилей преступников. Манфред мне много рассказал о ней за те три дня, что мы работали в Урмберге вместе до приезда Ханне и Петера.
Но Ханне здорово нас провела. Никто не заподозрил, что она серьезно больна.
Не знаю, что я думаю о Ханне.
У меня часто возникало ощущение, что она странно смотрит на меня. Особенно когда я говорила с Андреасом. Эти взгляды липли ко мне, как жвачка, и мне от них становилось не по себе.
