Автобиографичное повествование о жизни Мики от детства к взрослости. Герой проходит через обычные испытания: первые чувства, разочарования, школьные годы. Но его путь не такой, как у других. История о том, что делает нас уникальными в череде повседневных событий.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Дни нашей жизни»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Автобиографичное повествование о жизни Мики от детства к взрослости. Герой проходит через обычные испытания: первые чувства, разочарования, школьные годы. Но его путь не такой, как у других. История о том, что делает нас уникальными в череде повседневных событий.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Автобиографичное повествование о жизни Мики от детства к взрослости. Герой проходит через обычные испытания: первые чувства, разочарования, школьные годы. Но его путь не такой, как у других. История о том, что делает нас уникальными в череде повседневных событий.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Уходя, я чувствовал себя таким крутым и таким жалким одновременно…
Недостойный
Когда я шел домой, мне казалось, что все прохожие знают, что произошло, точно случившееся написано в моих глазах и транслируется каждому, кто на меня посмотрит. И вот я шел по улице, как прокаженный, и представлял, как проходящие мимо люди кричат мне вслед.
Родители тоже узнают. Они поймут по моему взгляду, прочтут, словно написанное большими буквами у меня на лбу. Наверное, мне вообще не стоит возвращаться домой, потому что я их подвел. Гей, воспитанный геями, ходячий стереотип, радость православных борцунов и разочарование ЛГБТ-сообщества – вот кто я.
Я все еще чувствовал вкус того поцелуя и не знал, как от него избавиться. Купил мятную жвачку, но все равно не помогло. Вдруг это теперь навсегда? Вдруг я всегда буду жить с этим привкусом, с этой тяжестью в груди, с этим запахом лака для волос (им были уложены волосы Глеба), который все еще будто витал вокруг. И всегда буду помнить.
Я хотел забыть. Хотел навсегда стереть произошедшее из своей жизни. И глубоко дышал, силясь убедить себя, что этот сладковато-приторный вкус мне только мерещится.
Дойдя до дома, я еще с минуту стоял перед дверью, поправляя на себе одежду и разглядывая во фронтальной камере свое лицо: все ли с ним в порядке, нет ли чего-то, что может меня выдать? Лишь убедившись в этом в десятый раз, я негромко постучал.
Дверь открыл Лев. Без всякой подозрительности он непринужденно спросил:
– Вы так поздно закончили?
А меня обдало страхом – он все знает. Я посмотрел на него, ожидая, что сейчас, вот сейчас он скажет что-то типа «Как ты мог?», но он спросил:
– Ты почему такой мокрый?
Мокрый. Я мокрый. Почему я такой мокрый, что мы такого делали, что я мокрый?!
Черт, на улице дождь. Я просто шел под дождем и не замечал этого.
– Я остался убрать сцену, – только и произнес я.
Лев странно посмотрел на меня. Сбегая от его взгляда, я быстро снял верхнюю одежду и заторопился в комнату.
– Ты сегодня оставил сценарий в зале на столе, – сказал он мне вслед.
– Можете его выкинуть, – откликнулся я. – Он больше не нужен.
Я не хотел видеть никакого сценария, не хотел даже брать его в руки. Он писался для Глеба, он связан с Глебом, и он должен исчезнуть, как и все, случившееся сегодня.
За ужином я почти ничего не съел. Родители с нескрываемым беспокойством смотрели, как я вяло ковыряюсь в тарелке, и спрашивали, все ли хорошо прошло и все ли у меня в порядке вообще. Я отвечал свое дежурное:
– Все нормально.
Ваня сидел рядом, с аппетитом ел и болтал в воздухе ногами. Его легкомысленная беспечность почему-то раздражала меня.
Я надеялся, что больше никто не захочет со мной разговаривать и меня оставят в покое.
