В этих дних ждет тебя невероятная мгновенная идиллия, но также грустные воспоминания о прошлом. Слова Микита Франко создают атмосферу нежной и глубокой человеческой взаимности, словно влюбленность до четырех лет не ускользает из памяти. Книга Дни нашей жизни — это сердечный поднос, отдающийся эмоциями любви и горя....
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А бывало, его сочинения хвалили наравне с моими, и я ощущал между нами негласную конкуренцию.
Услышав его слова, Илья гоготнул с последней парты:
– Ха-ха, дебил кривоногий!
Казалось, какой-то барьер, запрещавший смеяться над Антоном, рухнул. Все мы чувствовали, что случилось что-то ненормальное, нехорошее, противоестественное, но когда мы услышали официальную причину, это ощущение прошло. Насмешки и обзывательства снова обрели законность.
После уроков меня обычно забирал Слава, если только мы с Леной не шли к ней домой (она жила прямо напротив школы).
– Что с лицом у Антона? – сразу спросил он.
– Упал на лед.
Тревога за Антона уже покинула меня. У него в самом деле очень большие зимние ботинки – непонятно, как он в собственных ногах не путается. Удивительно, что он первый раз так упал!
Но дома, складывая форму в шкаф, я услышал разговор родителей. Они говорили об Антоне.
– Невозможно так упасть на лед, – говорил Слава. – Ни на что невозможно так упасть. Это надо специально лежать и биться лицом, чтобы такое получилось.
– И какие у тебя варианты? – нехотя спрашивал Лев.
Видимо, ему не нравился этот разговор.
– На родительские собрания у него тоже ходит отец, – рассказывал Слава. – Мы с ним там вдвоем из отцов, поэтому он всегда подсаживается ко мне. Я тебе отвечаю: он психопат. Даже там он ведет себя как психопат.
– Ты это к тому, что он избивает Антона?
– Естественно.
– Ну и какие у тебя варианты? – снова спросил Лев.
Повисла тишина. Только тогда я поймал себя на том, что замер перед шкафом с одеждой в руках и так ее и не убрал.
– Не знаю, – наконец сказал Слава. – Но это же ненормально. Если мы знаем, что ребенка дома избивают, мы что – будем сидеть сложа руки?
– А это не мы должны делать, а его классная руководительница. Ты с ней говорил?
– Она поверила в историю про лед, – хмыкнул Слава. – Я был о ней лучшего мнения.
– Может, это не так уж и неправильно, – ответил Лев.
– В смысле?
– Ну а если она вмешается, скажет кому-нибудь и дело дойдет до органов опеки – что будет дальше? Мы же не знаем, есть ли у мальчика кто-то кроме отца, а она знает.
После недолгого молчания Слава произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
– Я устал от этого проклятого русского выбора: между насилием и насилием. Здесь даже дети только и могут, что выбирать себе палачей.
Так этот разговор и закончился, и мои родители тоже ничего не сделали.
