Автобиографичное повествование о жизни Мики от детства к взрослости. Герой проходит через обычные испытания: первые чувства, разочарования, школьные годы. Но его путь не такой, как у других. История о том, что делает нас уникальными в череде повседневных событий.
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Радужный флажок в моей подставке с карандашами, который мы всегда убирали перед тем, как кто-нибудь придет. Но Ярик-то не должен был приходить, оттого я и не подумал ничего прятать.
Я вдруг разозлился. Захотелось заорать на него, чтобы он перестал таращиться, заставить его перестать.
Я глубоко и медленно задышал. Вдох-выдох. Нужно перестать додумывать, это ничего не значит, скорее всего, он понятия не имеет ни о какой ЛГБТ-символике и смотрит просто потому, что флажок очень яркий.
Вдох-выдох.
Я прикрыл глаза, а когда открыл, Ярик уже туда не смотрел.
– Антона в другую школу перевели, – неожиданно сказал он.
Я удивился:
– Почему?
– Не знаю. На следующий день после вашей… – Он замялся. – …После вашей драки пришел его отец и забрал документы.
– Ого. – От неожиданности я тоже сел на кровать.
– Надеюсь, в новом классе ему будет лучше. – Ярик вяло улыбнулся.
Мы помолчали.
– Почему мы ничего никогда не делали? – с грустью спросил я.
– В смысле?
– Мы ведь все видели, что происходит с Антоном. Но никто никогда не пытался это остановить.
Я посмотрел Ярику в глаза. Он их смущенно отвел.
– Мы почему-то относились к нему хуже, чем к другим, – продолжил я. – Как будто он – чужой, а остальные – свои.
– Кроме Ильи и Юры все относились к нему… как ко всем остальным.
Я усмехнулся:
– Значит, мы ко всем – как к чужим? Какая неуютная жизнь.
Ярик опять вздохнул. Потом спросил:
– И все-таки что теперь будет?
– Да с кем?
– С тобой.
– Ничего не будет. – Мне резко стало на все наплевать, навалилось какое-то равнодушие.
– Костя сказал, что будет тебя в тюрьме навещать.
Я рассмеялся. Ярик удивленно посмотрел на меня и заплакал. Это было так неожиданно… Он ревел и между всхлипами говорил, что ему уже надоело из-за меня плакать, что я все равно этого не ценю и ни одной его слезы не стою, что все из-за меня переживают, а я сижу и смеюсь, и мне на все плевать.
– Ярик… Ну успокойся… – смущенно повторял я. – Меня не посадят в тюрьму. Детей не сажают.
Я опустился на пол перед ним, как перед маленьким, и начал вытирать ему слезы. И вдруг понял, что сам сейчас заплачу.
Перестал его утешать, лег на пол и подумал: «Как бы не заплакать». Тогда и разревелся, конечно.
А Ярик перестал плакать, спустился ко мне на пол и теперь сам принялся меня успокаивать. Я продолжал реветь, чувствуя, как на самом деле мне приятно, что кто-то пытается меня утешить. От этого становилось чуточку легче.
Почему-то так получилось, что на этом полу мы и уснули.
