В нежной дуплатке романтики и остросюжетного приключения, "ДНК гения" поднимает вас над поверхностью обычной жизни. Играя со слухом, вы становитесь свидетелями невероятных телефонных разговоров, где каждое слово стоит целую страницу истории. Взаимодействие между двумя загадочными персонажами — это не просто обмен информацией, а тончайшая панорама человеческой души в ее крайней точке: то смутный страх, то непреоборагаемая улыбка....
– Как мать твоя говорила, ты вспомни? «Ленинград – самый культурный город в мире!» А что там с театрами твоими любимыми, они у нас нынче хорошо живут? А музеи? А льву на мосту кто-то ухо отбил! А на канале старую гранитную облицовку снимают и куда-то увозят, небось, всплывет теперь у каких-нибудь буржуинов на даче, будет там клумбы украшать! У нас же как теперь – кто богат, тот и рулит! А ты от денег отказываешься! Папашка твой от Родины отказался, от мамки твоей и от тебя заодно, а ты от его деньжищ – ну, молодец, девка, ну, уравняла счет!
И тогда Анна задумалась…
Очень трудно быть сыном школьной учительницы.
"Родная мать спрашивает с тебя вдвое больше и много строже, чем с чужих детей, и при всех показательно карает за непослушание и непочтительность.
Любое твое неосторожное слово, самый ерундовый проступок – почти преступление, либо подлость, либо безответственность, подрыв авторитета матери-педагога.
А остальные ребята при этом уверены, что все твои пятерки получены по блату!
Семилетний мальчик не смог бы это сформулировать, но Вадик чувствовал себя бесправнейшим из всех детей на свете.
Наверное, именно поэтому, когда однажды первоклассника Петренко спросили, кем он хочет стать, когда вырастет, Вадик вдруг выдал: «Царевичем!» Мать тогда за голову схватилась – стыд, позор, кошмар, кого она воспитала! Все дети как дети, мирно готовятся в космонавты и киноартисты, а этому, глядите-ка, трон подавай!
Бедняге Вадику тогда изрядно досталось. В кулуарах мать ему всыпала по заднице, публично прочитала лекцию о правильных жизненных целях и потом неделю не пускала играть во двор.
Двор у них был самый обыкновенный, можно сказать, люмпен-пролетарский – каждая вторая семья рабоче-крестьянская, в каждой третьей кто-нибудь «сидит». Ну, торгаши еще были, как без них в курортной местности, эти, разумеется, не работали, но посиживали не реже прочих, да… В общем, считалкой со словами «На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич» традиции самодержавия во дворе на сочинской Молдовке исчерпывались целиком и полностью.
– И шо ты, Софа, кипишуешь, надо же понимать, шо нашему мальчику просто не хватает состоятельного и козырного папы, – успокаивала расстроенную дочку бабушка Вадика – фармацевт по роду занятий и философ по складу ума.
Жизнь бабуля-философ прожила непростую и настоящей и непоправимой бедой считала только преждевременную гибель.
