Она не очень была рада тому факту, что я работаю помощницей няни в доме председателя арбитражного суда. Мама считала, что я добровольно режу себя без ножа и просила меня найти другую работу, не связанную с детьми.
Мне пришлось убедить её и утешить, что наоборот, так мне легче, и я дарю нерастраченную любовь и нежность этому малышу.
Но мне приходилось молчать и не говорить правду. Больно лгать матери, которая не меньше, а даже больше меня вынесла за свою жизнь.
Я помнила слова Северского о том, что он может помочь моему брату, отправив его в клинику, где его смогут поставить на ноги.
Но… почему-то я боялась с ним говорить на эту тему. Мне казалось, что если я попрошу за брата, он ухватиться за эту помощь мне и предложить брата в обмен на Филиппа.
Возможно да, но я не могла отказаться от сына и постоянного страха, что Северский может в один миг всё переиграть.
Вздохнула, тряхнула головой, прогоняя тяжёлые мысли и толкнула дверь детской, открыла её и не вошла сразу, а сначала заглянула в комнату.
Дмитрий, одетый в спортивный костюм, растянулся в полный рост на ковре перед Филиппом, спиной ко мне.
Мужчина держал в руке плюшевого медвежонка и играл с Филиппом, нежно толкая его плюшевой головой малышу в животик. Ребёнок хохотал и пытался ухватить игрушку цепкими ручками.
Я замерла от этой идеалистической картины и невольно улыбнулась.
Но вдруг, Дмитрий резко обернулся и увидел меня, подглядывающую.
Филипп тоже увидел меня и попытался крикнуть «Света», но не смог, потому что заливисто смеялся.
Я прошла в комнату и присела рядом с ними.
— Доброе утро, Дмитрий Мстиславович, — поздоровалась с мужчиной. — Где Марта?
— Здравствуй, Света, — кивнул он мне. — Марту свалило давление. Ещё до рассвета её увезли домой.
Никогда я не радовалась, когда кто-то болел, но Марта была настоящим цербером и порядком достала своими нравоучениями за эти три месяца. Благо, с моим появлением, она теперь работала у Северского не все семь дней, а только пять.
А вот сейчас её давление свалило. Я уж думала, эта женщина никогда и ничем не страдает. Ан, нет, всё же Марта – человек.
— Понятно, — сказала в ответ, стараясь не сильно улыбаться, чтобы Северский не заподозрил мою радость по этому поводу.
— Доброе утро, мой самый красивый мальчик на свете! — заворковала я с Филиппом. — Пойдём, переоденемся, сменим подгузник и будем кушать.
— Памперс я уже поменял, — сказал Дмитрий, продолжая лежать на полу, перевернувшись с живота на левый бок.
