Я увернулась и прижала малыша к себе, гладя его по упругой спинке.
— Он сейчас успокоится, — сказала уверено и начала покачивать своего малыша. Чтобы он скорее привык ко мне, тихонько запела.
Филипп тут же перестал плакать и весь сосредоточился на одном — на моём голосе.
Когда закончила петь, малыш с интересом смотрел на меня и изучал своими любопытными и цепкими пальчиками.
— Удивительно, — произнесла Марта с озадаченным видом. — Филипп кроме меня и вас, даже мать родную к себе не подпускал. Вы же помните, Дмитрий Мстиславович, какую истерику он нам всем закатывал, стоило Веронике Леонидовне или кому-то другому к нему прикоснуться.
Я широко улыбнулась. Ничего удивительно, ведь Филипп почувствовал, кто я. Он узнал меня, свою родную маму. Мы же с ним девять месяц провели вместе. Он слышал мой голос, мою песню, которую только что спела ему, малыш ощущал мою бесконечную любовь к нему и знал, что я его очень ждала…
Северский глядел на меня с сыном каким-то странным взглядом: хмурым, но при этом тоскливым.
Но мне было всё равно на его чувства.
Сейчас весь мой мир замкнулся на одном маленьком человечке – моём сыночке.
— А посмотрите на эти глазки, — ворковала я с ним. — Какие чудесные голубые глазки. А носик? Прекраснее носика нет ни у кого на свете.
Филипп сидел у меня на руках с довольным видом, он слушал меня и улыбался.
А мне так приятно было ощущать на руках тяжесть его тела.
Боже, а как он пах! Во всём мире не было аромата прекрасней.
Мой малыш… Мой родной и любимый сынок. Моя кровь и плоть. Ты только мой. Ты не сын Северского и не сын моего бывшего мужа. Ты – мой сын. И пусть мои губы молчат, но мысленно я кричу тебе: «мой сынок!»
Ты видишь и чувствуешь мою любовь к тебе. Я всегда буду рядом, мой маленький. Буду оберегать, дарить свою любовь и нежность, и клянусь, что когда-нибудь, ты обязательно узнаешь, что я твоя мама.
Под присмотром всё той же Марты и даже Северского, я покормила Филиппа. Мне позволили это сделать самой.
Малыш покорно ел ложечку за ложечкой, и когда я приговаривала, что следующая ложечка за маму, за папу, за Филиппа, он сначала улыбался, а потом широко открывал рот.
— Светлана, а вы нашли к нему подход, — заметила Марта, всё ещё находясь под впечатлением, что малыш так быстро, практически мгновенно принял меня. — Боюсь, что такими темпами, кроме вас, он никого к себе не подпустит.
В её голосе послышались ревностные и недовольные нотки.
Её слова напрягли меня.
