Салли отворачивается и мотает головой:
Проходит несколько дней после злополучного барбекю (сколько, не помню – дня два или три), и я перестаю мыться.
Стыдно и совсем на меня не похоже. В школе я была почти патологически одержима чистотой, вечно выкупала у соседок лишнее время в ванной.
– Сразу видно – Бет мылась! – смеялись девочки, ступая босыми ногами по тальку, который, словно тонкий слой снега, оставался после меня на полу ванной комнаты.
А сейчас?.. Холодный прием Кэрол по телефону, пугающие сообщения, ссора с Салли, а потом долгие пустые дни… Мыться стало слишком сложно. Иногда я захожу в ванную комнату с полотенцем наготове, а сделать последний шаг и залезть в душевую кабину нет сил. Зачем?
С остальными делами худо-бедно справляюсь, хотя мальчишки недавно жаловались, что я опять положила им чайных пакетиков на школьный перекус. По работе делаю минимум, чтобы Круэлла меня не трогала, оправдываюсь сильным кишечным гриппом.
И только когда Адам предлагает сводить меня к врачу, я понимаю, насколько все серьезно. Он терпеть не может врачей.
Когда Адам меняет постельное белье, осознаю, что дела совсем плохи. Вообще-то мы за равноправие полов, однако после рождения мальчиков обязанности в доме сами собой распределились на мужские и женские. Адам не меняет белье. Он рубит дрова и вывозит мусорные баки. Я готовлю. Я меняю белье.
Однажды, когда мальчики в гостях, Адам заводит меня в ванную, а там повсюду горят свечи. Сильно пахнет ванилью, то ли от свечей, то ли от пены, которая даже вылезает за края.
– Полежи в ванной, Бет. Тебе будет лучше.
Он помогает мне раздеться, как маленькой; я молчу, у меня нет сил возражать. Потом я сижу в пене, а Адам берет губку. Сначала я ощущаю теплые приятные струи, водопадом струящиеся по коже, а затем скользкую мыльную пену – Адам большими кругообразными движениями водит по спине.
Я закрываю глаза и стараюсь извлечь из себя подобие благодарности и выразить ее словами. Не получается.
– Помнишь, ты раньше хотела поехать в Китай, Бет?
– И что? – хмурюсь я.
– Помнишь тот альбом? Давай его раздобудем! Как звали фотографа? И начнем откладывать на поездку. Отпразднуем твое сорокалетие.
«Понятно», – думаю я, глядя на Адама. Он решил, что у меня кризис среднего возраста. Я снова чувствую вину. Я не могу сказать ему: «Ты ошибаешься, Адам. Ты думаешь, что знаешь свою жену. Мать своих детей. А ведь совсем не знаешь».
