Да, материнство тогда было совершенно другим.
– Когда вы учились в пансионах, было еще ничего, а потом вы переехали… Я спала в ваших кроватях. Помешалась на чистоте – непрерывно что-то мыла. Но сколько бы я ни лила хлорки, все мне казалось грязным. Ваш отец без конца ворчал.
Я словно слышу папин голос: «Присядь, дорогая! Посиди хоть немного!»
– Тогда я ушла во второй раз. Перебралась к тете Еве и возвращаться не планировала.
– Мама, почему ты мне не рассказала? Я бросила бы университет и мигом приехала!
– Поэтому и не рассказала. Еще чего не хватало! В общем, я пожила у тети Евы несколько недель, а потом она отвела меня к врачу. Тогда прописывали валиум. К счастью, меня от него рвало, и я быстро прекратила прием. Знаешь, он вызывает привыкание, многие женщины подсели. Мне постепенно стало лучше – со временем.
– А как же папа? Как он справился?
– Папа ничего. Покупал готовую еду. Скучал по мне. Думаю, временное расставание нам обоим пошло на пользу.
– Подожди, – припоминаю я, – ты сказала «ушла во второй раз». А когда был первый?
– Когда вы были маленькие, папа не очень разумно себя повел.
– Увлекся. Одной девушкой с работы.
Я поражена до глубины души. Никогда бы не подумала, что отец способен на измену!
– Мы месяц жили врозь. Потом он вернулся. Одумался.
Мама молчит, я пытаюсь справиться с потрясением. Родители расставались. Дважды.
– Сохранить брак бывает непросто, Бет.
Понятно. Она решила, что у меня проблемы с Адамом.
– Нет, мама. У нас с Адамом все хорошо. И сорокалетие меня не смущает. Правда.
А что меня смущает, я ей сказать не могу – я не та, за кого себя выдаю. Она не знает своей дочери.
– Ну и ладно, дорогая. – Мама гладит меня по волосам. – В любом случае я рядом.
Я пожимаю ее руку в знак благодарности. Поразительно, что моя улыбчивая, оптимистичная мама, которая умеет во всем разглядеть хорошее, была в подобной ситуации. Еще более поразительно, что она двадцать лет хранила это в тайне.
Мама на удивление легко встраивается в нашу жизнь. Адам, без сомнения, рад разделить с кем-то груз обязанностей и волнения, свалившиеся на него из-за моей депрессии.
А мальчики… Сэм поначалу ворчит, что приходится делить комнату с Гарри, однако мама так вкусно готовит, что он смиряется. В доме теперь пахнет, как в детстве – хлебным пудингом и жарким по-ланкаширски.
Я остаюсь сторонним наблюдателем. По утрам Адам принимает душ, одевается, целует меня на прощание; я чувствую непреодолимую пропасть между нами.
В основном я наблюдаю за мамой.
