София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
С противным звоном ссыпаю бывший графин на стол, смахиваю воду с повисшей юбки платья и сажусь в кресло, выпрямляя спину. Поднимаю глаза и замираю.
На меня с интересом смотрит взрослый мужчина. На нем серый стильный костюм и белая рубашка, в распахнутом вороте поблескивает цепочка, на руке часы. Но в глаза бросается татуировка на шее. Большая каллиграфическая буква «А». Настолько черная и четкая, словно ее только что нарисовали. Поза расслабленная, ноги немного расставлены. Серые, стальные, очень внимательные, изучающие глаза.
Мужчина не отрывает от меня глаз и постукивает ухоженными длинными пальцами по подлокотнику кожаного кресла.
— Имя? — спрашивает он, опускает взгляд на осколки и лужицу воды, внимательно рассматривая их.
— Соня, — отвечаю очень тихо, кажется, даже не вслух. — Соня! — повторяю уже громко и немного истерично. Он просто сидит, рассматривая разлитую воду. А я чувствую себя маленькой серой облезлой мышкой в клетке с огромным львом.
— Полное имя? — требовательно говорит он. — Соня ассоциируется у меня с глупой собачкой из мультика.
К страху, напряжению и неловкости привешивается обида. Мама всегда называет меня Сонечкой, и мне нравится, звучит теплее и ласковее. Хочется высказаться. Зачем он так?! Можно же быть мягче и расположить меня к себе? Разве он не видит, как мне страшно?! Но я молча глотаю обиду, кусая внутреннюю сторону щеки.
— София!
— София, — задумчиво повторяет он. Вздрагиваю, когда а комнату неожиданно входит Лена и ставит на стол подставку, а на нее стакан с янтарной жидкостью и льдом.
Он берет со стола стакан, отпивает глоток и расслабленно откидывается на спинку кресла. На фото мужчина казался циничным, уверенным в своем превосходстве, а в жизни Адамади еще хуже.
