София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
По выходным мы ужинаем моими пирогами, и, как ни странно, Константину нравится. Он говорит, что женщина должна уметь готовить, если не ради мужчины, то ради будущих детей.
Жизнь продолжается. И она уже не такая беспросветная, как казалось совсем недавно. Пусть и живу «по контракту», но я не жалуюсь. Все к лучшему. Огорчает только то, что Константин прекратил меня целовать. Целовать по-настоящему, в губы. Шея, грудь и тело — не считается. Если раньше он делал это дико, грубо, необузданно, как будто выпивал меня до дна, отбирая поцелуи, выдирая их, преодолевая сопротивление.
— Что такое, София? — Константин усмехается, помогая мне снять пальто, и отдает его в гардероб.
— Все нормально, — пытаюсь выдохнуть и расслабиться.
Мы на ежегодном приеме в честь Нового года. Кто-то проводит корпоративы в маленьких барах, а Константин — в одном из залов гранд-отеля.
"— Пошли, маленькая лгунья, — усмехается Адамади. Он как никогда расположен ко мне. Настроение у него, в отличие от меня, приподнятое и игривое. Он подставляет мне руку, и я хватаюсь за нее, как за спасение. Мраморный пол скользкий, а я плохо хожу на шпильках.
— И чего ты боишься? — спрашивает он, когда мы проходим в огромный зал с высокими потолками.
— Я не знаю, как себя вести и что говорить.
— Веди себя естественно и непосредственно, София.
— А если я скажу что-нибудь не то?
— Говори, — спокойно отвечает он и уверенно идет вглубь зала.
— А можно я вообще буду молчать? — нервно усмехаюсь, замечая, как на нас оборачиваются люди.
