В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Клавесин оказался расстроен, две клавиши у него западали, но пианист увлекся и, вдохновленный игрой на антикварном чудовище, долго потешал публику. Сегодня Гоги предстояло давать серьезный концерт, и такое поведение маэстро накануне выступления было возмутительно. Перед сном, возле огромного камина хозяйка развлекала гостей ужасными анекдотами из истории замка. Она поведала, что в правом флигеле есть комната, где по странному роковому совпадению, начиная с семнадцатого века, умирали все мужчины рода Даржан.
Затем Сьюзен подробно описала последующие смерти. Комнату прозвали «шамбр де кадавр», и гостей никогда в ней не оставляли на ночь.
По словам Сьюзен, прислуга не раз замечала, как из этой комнаты по ночам выскакивают призраки и раздается жуткий смех.
— Я хочу, чтобы меня именно туда поселили на ночлег, — потребовал Гоги Ираклиевич.
Сьюзен возражала. Все отговаривали маэстро, но Гоги уперся. Видимо, хозяйка ни в шутку верила старым сказкам о предках, потому что в семь утра к гостю осторожно заглянул господин Морвиль и, пока не удостоверился, что Гоги спит, а не отдал концы, торчал у его изголовья.
Маэстро потянулся, разминая кисти, хрустнул костяшками пальцев и сел. Спал Гоги Ираклиевич в пестрой шелковой пижаме и в бигуди. Как бы ни устал артист, в каком бы состоянии ни оказался к ночи, «цирюльную» процедуру перед сном он проделывал неукоснительно.
