В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Я хотел еще вчера сам податься в Пятигорск, да жена попала в больницу, — ответил Петр Григорьевич.
— Что с Надей?
— Ничего, уже все в порядке.
Никита Васильевич понял, что подполковник на личные темы говорить не хочет, и с удовольствием вернулся к делу.
— Теперь твоя очередь. Я тебе свои карты выложил.
Ерожин прошелся по кабинету, постоял у окна, затем сел напротив Боброва и тихо сказал:
— Вендетта.
— Ты имеешь в виду кровную месть?
— Именно так, — подтвердил Ерожин.
— Но мы с тобой не в Испании. О кровной мести среди грузин я ничего не слышал.
— В Грузии живет не один народ. Там есть мегрелы, есть хевсуры, есть сваны. Среди горцев такой обычай сохранился. Нодар Местия — сван. Ахалшвили тоже. Просто они давно не живут в горах.
— Допустим. Но с чего такая уверенность?
В этом преступлении обе жертвы — музыканты. Тебе не кажется это странным? — заметил Бобров.
— Казалось. Когда я узнал, что Местия скрывал свою музыкальную профессию, такое подозрение родилось и у меня. Но долго я с ним не носился.
— Сейчас мои орлы поехали в аэропорт.
Они встретят полковника внутренних дел Грузии, моего друга, Резо Салакаури. Мне бы хотелось, чтобы ты был при нашем разговоре, — попросил полковник.
— С удовольствием. Неплохо было бы до этого задержать убийцу, — согласился Ерожин.
— Мы уже распечатали портрет Ахалшвили-старшего. Думаю, ему не скрыться.
— Это хорошо. Но не думаю, что такой человек — генерал, большая шишка на батумской таможне — станет убегать, как заяц, — усмехнулся Петр Григорьевич.
— Тебе многое известно, поделись с другом подробностями. — Никита Васильевич нажал кнопку и, вернув вошедшему эксперту пакет с кинжалом, приготовился слушать.
— Причины этого преступления я не знаю:
Гоги Абашидзе хотел мне об этом рассказать, но не успел. Он по телефону сам себя обвинил в убийстве Нодара Местия.
— Ты думаешь, что он зарезал горца в театре? — удивился Бобров. — Но это ни в какие ворота…
— Нет, я этого не думаю, — улыбнулся Ерожин. — Там история другая. Если бы мы знали, почему покончила с собой Нателла Местия, мы бы знали и все остальное. Женщина была дочерью Карло Ахалшвили и сестрой Отария Ахалшвили. Они оба по каким-то причинам считали Нодара виновником ее гибели.
