В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
За два последних года постоялец стал для нее самым дорогим и близким человеком. И поговорить о нем ей было необходимо.
Петр Григорьевич очень быстро понял, что госпожа Блюм не просто квартирная хозяйка убитого грузина. Заплаканные глаза Серафимы Аркадьевны, ее трясущиеся руки, которыми она наливала чай гостю, — все говорило о том, что женщина пережила большое горе.
Петр Григорьевич очень внимательно выслушал пожилую даму. Его особенно интересовали подробности, относящееся к прошлой жизни убитого.
— В музыкальной школе так поставить руку невозможно. Только в консерватории, — утверждала Блюм.
Учительнице сольфеджио с почти полувековым стажем можно было верить. Но больше всего поразил Ерожина рассказ Блюм об образе жизни грузина.
Иногда Чакнава по несколько дней отсутствовал, но Блюм знала, что он гостит на даче своего шефа — банкира. Такое поведение молодого кавказца очень удивило Петра Григорьевича. Как мог молодой южанин за два года жизни не завести себе подругу? По словам Анчика, услугами местных проституток Анвар тоже не пользовался.
«Господи, уж не трахал ли он эту бабку?! — с ужасом подумал Ерожин. — Музыкант… От людей искусства можно всего ожидать».
— Мне очень неловко вас об этом спрашивать, — стараясь сохранять серьезность момента, наконец решился сыщик. — Но вы еще очень привлекательная дама. Может быть, ваш постоялец был в вас влюблен и вы ответили ему взаимностью? Тогда ему не было смысла заводить связи на стороне?
Серафима Аркадьевна густо покраснела, и Ерожин решил, что попал в точку. Но ответ старухи его разубедил.
— О! Если бы он мог меня, старую бабку, полюбить. Я бы ему ни в чем не отказала! Увы… — Тут госпожа Блюм замолчала и свела все к шутке.
А в прежней жизни, как мне подсказывает женское чутье, у него был трагический роман.
— Он вам никогда не говорил, что был женат и жена его погибла? — спросил Ерожин.
— Никогда, — прошептала Серафима Аркадьевна.
