В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
И, представ сейчас перед корифеем в таком виде, Проскурина ужасно смутилась.
— Не красней, детка. Поздравляю. Ты актриса! — ободрил ее Барсов. Потом, оглядев Нателлу с головы до пят, повернулся к Тулевичу:
— Марик, кажется, ты по-прежнему не женат?
— Да, Георгий Андреевич. Семья и сцена трудно сочетаются, — ответил режиссер.
— Не морочь мне голову. Я лучше знаю, что с чем сочетается, — ответил Барсов и обратился к Нателле:
— А ты, детка, замужем?
— Нет. Незамужняя я, — громко сообщила Нателла.
— Вот что, Марик, делай при мне своей примадонне предложение.
Зина выронила губку, которой стирала грим с примадонны.
— Какое предложение? — не понял Тулевич.
— Обыкновенное. Руки, сердца. Не знаешь, как это делается? Бери с показа и повторяй за мной, — усмехнулся Барсов и ловко опустился на колено перед Проскуриной. Марк Захарович растерянно моргал своими глазами навыкате. После переживаний за спектакль и волнений за артистов он соображал плохо.
— Чего стоишь? Делай, как я, — потребовал учитель.
Тулевич осторожно опустился на колено рядом с Барсовым.
— Повторяй за мной, салага, — приказал Георгий Андреевич. — Я, Марк Захарович Тулевич, прошу вас, Нателла Проскурина, стать моей законной женой. Ну, чего молчишь?
— Я, Марк Захарович Тулевич, прошу вас, Нателла, стать моей женой, — повторил режиссер и вопросительно посмотрел на учителя.
— Отвечай ему, детка, — бросил Барсов Нателле.
— А что отвечать? — спросила Проскурина.
— Господи, как вы работаете, если двух слов сымпровизировать не можете… Отвечай: «Я согласная».
Непонятливость артистов старика начинала раздражать. Он любил легкость в актерской игре и жизни.
— Я согласная, — повторила Проскурина и опять покраснела с головы до ног.
Барсов встал с колен, отряхнул свои брюки, поднял выроненную костюмершей губку, вложил ее в руки Тулевичу и сказал Зине:
— Ты, милая, свободна. Остаток краски жених с невесты смоет сам. Пошли отсюда.
— Ты, Марик, со свадьбой не тяни. Чтобы на следующей неделе расписались. Учитель у тебя стар, может не дождаться. А из этой девочки ты мне вырастишь великую актрису, — и, подтолкнув за дверь Зину, вышел сам.
20"
"Петр Григорьевич снял куртку, повесил ее на плечики в стенной шкаф и нерешительно остановился в центре своего номера.
